«Чей это дом?»
И тут на крыльце особняка показалась женщина:
– Сынок! – прозвучал ее мягкий и мелодичный голос. – Ну что ты там застыл? – Она спустилась по ступеням. В ней было что-то неземное, неуловимое. Ее глаза, цвета пасмурного неба, излучали мудрость и доброту. И Кастосу, как ни странно, они сразу показались знакомыми.
Женщина подошла ближе и протянула руку: – «Идем обедать, Изэй».
Вот тут Кастос ошалел: «Кто?!»
«Изэй? Изэй?! Тот… который левазра Изэй? 11-ый? Я… в нём!», – вновь он уставился на свою небольшую ладонь в ладони женщины. – «Сколько ему? Лет тринадцать?»
«Да что творится-то?!» – заметался Кастос, но тут понял, что ноги его сами понесли. Он не контролировал свое тело. Точнее, его тело! Все происходило само, а страж чувствовал себя заложником. Его заперли в чужом теле с одной единственной возможностью – наблюдать.
Он прошел следом за женщиной в очень уютную, просторную столовую, и тут же к его руке прилип мальчишка лет десяти.
– Брат! Мы пойдем с тобой запускать воздушного змея?! А еще сказку мне прочитаешь?! А еще ты обещал научить меня стрелять из рогатки! И та птица, помнишь? Мы сходим посмотреть на нее, ведь правда? То огромное гнездо! Яйцо, наверное, уже вылупилось!
Рот сам открылся, и из него раздался веселый смех.
– Конечно, Ранса! Все сделаем!
– Малыш, дай брату сначала поесть, – рассмеялась и женщина.
«Какого х…»
Но тут яркая вспышка ослепила Кастоса, и он в мгновение ока оказался среди руин этого самого особняка.
Пыль и обломки витали в воздухе, создавая густую, удушающую завесу. Он закашлялся, пытаясь прочистить горло и осмотрелся.
«Где он? Что произошло? Последнее, что он помнил – это яркий свет и ощущение падения».
Зрение постепенно возвращалось, и картина разрушения предстала перед его глазами во всей своей полноте. Особняк, некогда прекрасный и уютный, теперь представлял собой жалкое зрелище: сломанные балки торчали из-под груды камней, окна выбиты, а некогда крепкие стены превратились в развалины.
Кастос поднялся на ноги, чувствуя, как ломит все тело. Он был дезориентирован и испуган, но старался сохранять спокойствие. «Инстинкт самосохранения» подсказывал ему, что нужно бежать отсюда, но какая-то неведомая сила удерживала его на месте.
Та самая женщина, что звала его на обед, теперь лежала под завалами, в багровом месиве собственной крови. И молила, захлебываясь болью, увести отсюда брата, которого, как оказалось, Кастос, а точнее Изэй, держал на руках, крепко прижимая к себе.
– Уходи, сынок… – прохрипела она.
– Нет, – голос его дрожал, слезы обжигали щеки. – Нет, мам… Я не оставлю вас!
– Родной мой… эти чудовища… нам с папой уже не поможешь… Спаси его. Пока он без сознания, пока не увидел всего этого, унеси отсюда. Спаситесь оба. Уходите!
– Мама… – шептал он, не в силах поверить.
– Обещай, Изэй, что вы присмотрите друг за другом. Что не дадите друг другу пропасть.
– Мам…
– Изэй, обещай! – мольба матери резала сердце острее всякого клинка.
– Обещаю… – выдохнул он, сломленный горем и страхом.
И снова вспышка.
Драка.
Остервенелая стая мальчишек, едва достигших пятнадцатилетия, терзала Рансу, словно голодные волки добычу. Тело, в котором застряла душа Кастоса, неумолимо неслось прямо в эпицентр этой жестокой сцены. Отчаянные попытки остановиться были тщетны, будто его вело невидимой рукой. И вот, он ворвался в драку, подобно разъяренному зверю. Кулаки Кастоса, а точнее, Изэя, крушили направо и налево, повергая врагов в беспамятство. Но каждое движение, каждая победа отдавались мучительной болью – тело, которое он теперь занимал, горело от полученных ран, словно объятое пламенем.
«И где же твоя хваленая сила?»
– Все нормально, Ранса. Все нормально, – обнял он мальчишку, присев перед ним на колено, а тот рыдал в два ручья. – Прости, что ушел, зато я принес еды…
И новая вспышка ослепила его.
На этот раз их встретил другой особняк. Скромнее первого, без кричащей роскоши, но все еще внушительный. У ворот, словно каменные изваяния, замерли два охранника, а Кастос ощутил в своей ладони дрожащую ручонку брата.