– Дядя, не бросай нас! Нам сказали… теперь ты наш опекун! – голос Изэя звенел отчаянием.
– Нет, нет-нет, – мужчина в дорогом костюме и глупой шляпе помахал пальцем, стоя по ту сторону закрытых ворот. От него исходила густая волна аристократического высокомерия. – Никакой я вам не опекун. Но за вашим имуществом присмотрю, не сомневайтесь. Будете вспоминать меня добрым словом.
– Но ты не можешь! Хоть комнату тогда выдели! Мы будем работать! Дай хоть какую-нибудь работу – в доме, в поле! – Изэй сорвался на надрывный крик, цепляясь пальцами за холодную решетку ворот. – Не бросай нас… умоляю!
В ответ мужчина лишь брезгливо махнул рукой охране, приказывая прогнать назойливых мальчишек.
И снова вспышка.
Новая драка.
Удары сыпались сумбурно и неточно. Дрались неумело, по-детски, больше пытаясь задеть, чем нанести серьезный ущерб.
Затем опять все вспыхнуло, и…
«Они бегут?»
А за ними городская стража, с криками: «Воры!»
Новая вспышка и новая потасовка. Куда злее и опаснее. Кулаки сбиты. Рост выше, голос стал грубее.
Еще вспышки… Еще драки… Еще воровство… Какие-то грязные дома, разбитые окна, порванная одежда, жалкие крохи еды… Но всюду он чувствовал, что лицо, которое он сейчас носил, улыбалось. Оно улыбалось мальчишке, что с искренней любовью вечно смотрел прямо в глаза и гордо произносил: «Брат».
И снова Кастоса бросило куда-то.
Они сидели на большой трубе, невысоко над землей. Он сжал кулак и почувствовал силу в руках. Он явно стал старше, да и мальчишка, сидящий рядом, с большим синяком под глазом, тоже вырос.
«По сколько же вам сейчас? Лет пять прошло?»
– В этот раз я тебя спасал, – закидывая голову, чтобы кровь не текла из носа, хмыкнул Ранса.
– Герой, – Кастос криво улыбнулся, тут же поморщившись от боли в рассеченной губе. – Сегодня ты нас накормил.
Мальчишка на мгновение озарился улыбкой, но тут же помрачнел.
– Тот старик… Он сказал, что мы больше не будем голодать, если согласимся.
– Мы не согласимся, Ранса.
– Почему? Он ведь из храма! Говорит, мы можем стать левазрами! Только подумай! Левазрами! Никакого больше голода, грызни за кусок хлеба, за место под крышей. Никаких дырявых тряпок! А главное! Мы сможем отомстить за маму с папой! Мы поубиваем всех тех монстров! Мы их всех убьем!
– Ранса, постой. Испытание… А что, если мы его не пройдем?
– Мы? Да мы с тобой все сможем! Вместе мы горы свернем!
– Нет, – Кастос покачал головой, чувствуя ломоту в теле, сосущую пустоту в желудке и усталость, скопившуюся за годы скитаний. – Там что-то нечисто. Не станем мы в этом участвовать.
– Станем! – Ранса спрыгнул с трубы. – Мне осточертела такая жизнь! Я больше так не хочу! Так что или мы идем вместе, или я пойду один!
– Ранса…
И снова вспышка.
Ночь. Темнота. И он, словно безумный, гребет руками землю. Слезы градом катятся по щекам, ярость клокочет внутри. Под ногтями черная почва. Весь в грязи, в крови.
«Что я творю? Что происходит?!» – в отчаянии пронеслось в голове.
Но тут в его руках оказалось тело, вдоль и поперек продырявленное словно шипами, и истошный надрывный крик, больше похожий на вой, вырвался из горла Кастоса.
«Он хоронит своего брата…»
Вспышка.
Уже куда более окрепший, но менее человечный, в наряде левазры, он возвышался над своим избитым дядей, лежащим на полу его особняка, давя ногой на грудь мужчины.
– Умоляю, Изэй! Ну да, я совершил ошибку, но это не повод убивать меня!
– Ошибку? – и тут Кастос узнал уже знакомые ноты ледяного спокойствия во все еще незнакомом голосе. – Ты предал нас. – И серп вонзился в его грудь с глухим стуком, воткнувшись сквозь худощавого аристократа прямо в пол. – И я не Изэй, я 11-ый.
Вспышка.
Храм. Преподобный.
– А вот и ты, мой верный… Кас… Касто… Кастос!
И тут он открыл глаза.
Он лежал на земле, а над ним хмурый 11-ый.
– Очухался, – облегченно выдохнул тот и уселся рядом.
А Кастос уставился на него, словно впервые увидел. Левазра будто все понял и холодно спросил: