– Прекрасно.
– Но как вы хотите добраться до Восьмого Омалённого? Он спрятался, и академию спрятал.
– Знаешь, в чем сила наших привычек? – с самодовольной улыбкой произнес Луакарт, приподнимая чашку с чаем. – Мы не способны избавиться от них, особенно когда стоим на краю.
Медея непонимающе покачала головой.
– Наш дорогой Хаин обожает вино. Еще будучи юнцом, он пристрастился к вину торговцев из семьи Таиста. И я знаю, что он до сих пор покупает его. Когда яд будет готов, этот торгаш добавит его в бочку, предназначенную для Восьмого. Исполни это, как ты всегда делала: тихо, без свидетелей, чтобы ни одна нить не вела к храму. Проследи, чтобы все прошло безупречно.
– Отправить к торговцу левазр?
– Возьми 2-го. С ним не возникнет проблем.
Медея склонила голову в знак согласия, однако не спешила уходить.
– Учитель, – тихо произнесла она. – Если Восьмого не станет…
– Я прекрасно осознаю последствия.
– Та печать без него не продержится и ста лет. Он давно не питал её своей силой.
– Я знаю!
Взгляд Преподобного был полон ненависти и раздражения:
– Но, если не укротить городское высокомерие, все рухнет прямо сейчас!
Она вновь опустила голову:
– Все будет исполнено, – зло процедила и поспешно покинула его покои.
«Этот старик окончательно обезумел. Что он задумал? Как будет сдерживать ее? Нашел новые писания? – оглянулась она на дверь. – Потому что, если нет, им всем конец».
Алхимик направилась в лабораторию, свернула за угол и тут же столкнулась с 26-ым. Широкая, радостная улыбка расцвела на её лице.
– А вот и мой мотылёк! – промурлыкала она и, не дав ему опомниться, резко притянула за затылок, впиваясь в его губы жадным болезненным поцелуем.
– Ай! – парень оттолкнул её, коснулся губы и, увидев кровь на пальце, скривился. – Ты что, с ума сошла? Чего кусаешься?
Медея облизнулась, в ее глазах плясали черти.
– Это тебе за отказ, – сладко пропела она и, довольная произведенным эффектом, упорхнула дальше, оставив его в полном недоумении.
26-ой поморщился, с омерзением рассматривая размазанную по пальцу кровь.
– Вот сука ненормальная, – прошипел он, даже не подозревая, что на его затылке вспыхнул и исчез символ руны поиска.
Медея почти бегом ворвалась в лабораторию. Достала из шкафа небольшой артефакт, напоминающий компас, и, склонившись над ним, зашептала слова заклинания. В следующий миг артефакт вспыхнул изнутри мягким светом.
– Прекрасно! – прошептала она, торжествующе улыбаясь. – Никуда ты теперь от меня не денешься, мотылёк!
Кастос споро отправлял ящики в мерцающий портал, а 11-ый проворно принимал их на острове, где женщины торопливо распаковывали груз. В кипучей деятельности участвовал каждый. Хаин, сосредоточенно поддерживая переход, ощущал легкое покалывание магии в кончиках пальцев, а его двойники, словно проворные ласточки, кружили над островом, высматривая признаки опасности.
Когда последний ящик исчез в портале, Кастос и Омалённый ступили на благодатную землю острова, будто завершая ритуал. Страж тут же энергично принялся за установку шатров, вбивая колья с глухим стуком. Хаин же, почувствовав приятную прохладу травы, уже собирался присесть отдохнуть, как вдруг услышал звонкий голос:
«Изэй! Помоги, пожалуйста!»
Вот тут он и плюхнулся на траву. Недовольный собственной неловкостью, одернул полы мантии и постарался придать себе более достойный вид.
На фразу девушки оглянулись все присутствующие. Анайрэ, нахмурив брови, тщетно пыталась вызволить мешок с вещами из-под груды других. Но Хаина поразило не это. Его изумило то, что 11-ый возник рядом с ней из ее же тени и одним движением достал нужный мешок.
– Еще что-нибудь? – спросил он, внимательно глядя на неё.
Анайрэ лучезарно улыбнулась:
– Может, поможешь поставить шатер?
Молчаливый кивок стал ответом. 11-ый, без лишних слов, принялся за работу, ловко орудуя молотком.
Хаин окинул взглядом собравшихся: Лавиния, как всегда, что-то заворчала себе под нос, явно забывая, что левазра все слышит. Бейнара, с задумчивым видом, отвела взгляд, словно скрывая свои мысли. Но Кастос… Хаин нахмурился, почувствовав неладное. Взгляд Кастоса был каким-то странным, изучающим. Ни тени раздражения, ни злости, ни страха – лишь трудночитаемая смесь эмоций играла на его лице.