– Зачаровал? – недоуменно приподняв брови, переспросил Омалённый, принимая инструмент и присаживаясь рядом.
– Чтобы она могла притянуть меня к себе.
– О чем ты?
– Если тебе понадобится моя помощь… Я не услышу, если ты будешь слишком далеко. Твои двойники не найдут меня, если я буду слишком далеко. Это должно помочь. Ты как-то говорил, что звук особенно хорошо реагирует на твою магию. Эту вещь я отметил, как свою, – показал он разрез на ладони, который уже начал заживать. – Должно сработать.
– Малец…
– Когда-то, давным-давно, ты подарил мне кусаригаму. Сказал, что моя кровь и твоя магия сделали это оружие особенным. Сделай такой же особенной и эту вещь.
– Для такого придется порыться в древних свитках. Но я найду способ воплотить это в жизнь.
11-ый лишь молча кивнул в ответ.
На мгновение поле с лотилями снова окутала звенящая тишина. Ее нарушал только шелест всполошившихся цветов, возвращавшихся к своим стеблям.
– Послушай, малец… я… тогда… тогда я действительно нашел вас с братом специально для обряда перерождения. – Наконец, решился заговорить о прошлом Восьмой Омалённый. – Тогда я верил, что это единственное решение. Тогда я верил Луакарту…
***
Хаин, расположившись в мягком кресле в центральном зале храма, неспешно потягивал чай, наблюдая за пляской пламени в камине. Луакарт же стоял у окна, задумчиво глядя на каменные ступени, ведущие к обители.
– Этот левазра… Тот самый с шрамом на глазу…
– Мальчишка, которого я нашел в руинах Мадежиса?
– Да. Тот, что был с братом. Теперь он 11-ый.
– И что с ним не так? Ты ведь был доволен моим выбором.
– О, мой друг, поверь, я более чем доволен. Но смерть брата надломила его.
Хаин оторвался от чаепития и вопросительно посмотрел на Луакарта, который, оставив окно, опустился в кресло рядом с ним.
– Он не повинуется. И я не знаю, как с этим совладать! Он призвал фамильяра небывалой мощи! Невероятного! Мы не можем его потерять.
– Хм, – протянул Хаин, задумавшись, – хочешь, чтобы я вмешался?
– Друг мой, ты умеешь находить подход к любому! Мне нужна твоя помощь. Этого необузданного жеребца необходимо укротить.
– У тебя на него особые планы?
Луакарт вздохнул и откинулся в кресле.
– Ты же знаешь, что мне пришлось провести обряд очищения над 2-ым. Он всегда был надменен и жесток, но в последнее время совсем обнаглел. Возомнил себя ровней мне, истинным сыном богини.
– Конечно. Тот обряд изрядно всех напугал.
Луакарт кивнул.
– Его необходимо было остановить, иначе он мог натворить непоправимых бед.
– Я понимаю. Это было верное решение. Сошедший с ума левазра – худшее, что может случиться в нашем шатком мироустройстве.
– И теперь Пожинатель душ – 21-ый… Но он… – Луакарт досадливо покачал головой, – оказался слаб. Он так жаждал доказать свою полезность, так гордился выпавшей честью служить богине на жатве, однако не справился. Приходил ко мне, рыдал, умолял избавить его от этой тяжкой ноши.
– Значит, ты хочешь того мальчишку, 11-го, сделать пожинателем душ?
Луакарт кивнул и вновь подошел к окну. Хаин последовал за ним. На ступенях, съежившись, сидел левазра, опустив голову.
– Этот юноша справится. Нужно лишь направить его боль и гнев в нужное русло. Я уверен. Его аура необычайно сильна, ты ведь тоже чувствуешь ее величие, верно?
Хаин кивнул и, задумавшись, вновь взглянул на молодого левазру.
– Не волнуйся, мой друг, – положил руку на плечо Луакарта. – Я присмотрю за этим мальчишкой. К тому же мы с ним уже знакомы. Уверен, я смогу тебе помочь.
***
Хаин вздохнул, и в этом вздохе сквозила усталость и разочарование:
– Но, когда я пришел к тебе… ты посмотрел на меня совершенно пустым, мертвым взором. Там не было даже искры злости, лишь пустота. Чем больше я узнавал тебя, тем яснее осознавал, что Луакарт творит с вами, как методично ломает вашу волю, высасывает всю жизненную силу до последней капли, – Хаин снова тяжело вздохнул. – Я пытался пробиться к тебе, чтобы помочь… ему, а в итоге ты помог мне. Перевернул мое мировоззрение, заставил взглянуть на истинное положение вещей. Я наивно полагал, что твое успокоение – моя заслуга, но оказалось… этот проклятый Луакарт обманом вынудил тебя подчиниться. Поверь, сынок, я не знал. Ты… Если бы ты тогда хоть слово сказал… хоть намекнул…