– Он потребовал за свою помощь молчания и беспрекословного послушания. А тебе в тот момент я не мог доверять.
Хаин с виноватым видом взглянул в небо:
– После первой жатвы, когда я нашел тебя с клинком в груди, я понял, что больше не могу так. Я столько делал для Луакарта! Днями и ночами создавал для него кристаллы перехода, питал своей магией щиты, его артефакты, печати. И не задавал лишних вопросов, потому что искренне верил, что все, что мы делаем – во благо. Малая жертва ради великой цели. Но когда увидел тебя на самом краю, пришел и умолял его освободить тебя от обязанностей Пожинателя… а он отказал. У нас случилась страшная ссора. Я заявил, что перестану помогать, если он не прислушается, – Хаин на мгновение прикрыл глаза, словно от боли. – Я убеждал себя, – горькая усмешка тронула его губы, – что просто не могу нести ответственность за столь сложные решения. Что Луакарт знает, как лучше. Но когда он водрузил трон в центральном зале, когда подверг обряду очищения 21-го, я наконец осознал, что на самом деле движет им. Он просто жаждал безраздельной власти. Он сделал это, чтобы запугать тебя. Чтобы показать мне, что любое его слово – закон. В назидание. В наказание. – Хаин не мог поднять глаз на 11-го из-за чувства вины и стыда, скребущихся под ребрами. – Это все из-за меня, сынок… Смерть Рансы… Все твои страдания… Всё из-за меня.
Тягостная тишина затянулась, и Омалённому все же пришлось взглянуть на Изэя. Тот, казалось, был поглощен созерцанием белых пушистых облаков.
– Может, и так, – наконец ответил он. – Но за эти триста лет у меня не было никого ближе тебя. Ты приходил, когда я звал, ты лечил, когда я был на грани смерти, ты не побоялся пойти против старика и храма. Ты сам говорил, что я не виноват в смерти брата, что, убивая лехакрифов, я делал то, что было необходимо. Вот и я считаю, что ты делал то, что считал нужным. Поэтому можешь не терзать душу почем зря.
– Значит… мы все еще друзья?
– Как всегда.
Хаин не находил слов. Он так долго нес этот груз в сердце, что теперь не понимал, как ему жить без него. Но зато, малец… теперь он был полностью уверен в том, как должен поступить. Он сделает все, что потребуется, чтобы вырвать этого парня из цепких лап храма. И даже если весь Анимдам рухнет, даже если ему придется занять место Преподобного, Изэй будет свободен. Они с Луакартом давно погрязли в паутине лжи и ненависти. Но этот юноша сумел сохранить в своем сердце и любовь к брату, и преданность себе. Если он и его не спасет, то никогда не сможет простить себе все те ошибки, что совершил. Искупление ему требовалось куда больше, чем жизнь.
– Мне нужно в академию. Ты останешься здесь?
11-ый растерянно вздохнул, издав не то стон, не то выдох сожаления.
– Поэтому и просишь меня зачаровать флейту?! – воскликнул Омалённый. – Решил уйти?
– Я ничего не решил. Но вечно здесь оставаться не могу. Я сполна нажился среди тех, кто ненавидит меня и боится. Они же вечно шарахаются, когда я появляюсь.
– Левада огромна. Выбери любой из островов, укромный уголок леса, пещеру. Да что угодно, где тебе будет спокойно. Даже здесь, среди этих дивных лотилей, – обвел Хаин руками поле.
Кажется, это предложение пришлось Изэю по душе. Он задумчиво огляделся.
– Здесь мне и правда нравится.
– Вот и чудно! – оживился Омалённый. – Возведем дом, такой, как ты захочешь! И мне комнатку выделишь, – игриво повел он бровями.
11-ый вздохнул, глядя на него, но в уголках губ промелькнула улыбка.
– Готов замарать свои нежные ручки, помогая мне строить дом?
Хаин улыбнулся и поднялся.
– Ради тебя я на все готов. – Он открыл портал. – Отдыхай. Отдам распоряжения Альтерии. Пусть пороется в архивах. Скоро вернусь с мечом. – И исчез в мерцающей дымке.