Но выхода она и не искала.
– Анайрэ, – с неохотой отстранился от нее 11-ый. – Я не очень терпеливый. Если ты понимаешь… – шумно дыша, произнес он.
Её имя, сорвавшееся с его губ охрипшим сладким стоном, было музыкой, пьянящей и дурманящей одновременно. Она кивнула, продолжая чувствовать каждым миллиметром кожи его желание. Анайрэ смотрела в серые глаза, полные жажды и нетерпения, и видела в них своё отражение.
– Я… понимаю. – Ее губы тронула улыбка. Все, что происходило между ними, было таким новым и будоражащим, что ее захлестывало волной эмоций. – Я из-за тебя все время краснею.
– Я заметил, – Изэй тоже улыбнулся. Как вдруг понял, что в ее алых глазах вспыхнули фиолетовые проблески. Он нахмурился.
– Что такое?
– Ты меняешься.
– О чем ты?
– Глаза. Началось. Скоро они изменят цвет.
Она напугано прикоснулась к векам:
– Это плохо?
– Нет. У обычных лехакрифов это значит расцвет силы.
«А еще это значит, что ты появишься в списке. Если, конечно, список и правда ведет Прародитель, а не старик», – но об этом 11-ый вслух не сказал.
– Просто ты не самый обычный лехакриф.
Она расстроенно уставилась на него:
– И то верно. Я вообще непонятно кто. Бабушка говорила лишь о том, что моя мама была лехакрифом, но ведь получается, что мой отец был Омалённым. Но ни она, ни дядя не рассказывают мне об отце. То говорят, что не знают, то что это неважно.
– А ты хочешь знать, кто он?
– Сама не понимаю. С одной стороны да, а с другой… а вдруг это знание разочарует меня.
– Разочарует, – как приговор, раздался его ответ.
– Ты знаешь моего отца? – ошарашенно пробормотала Анайрэ.
– Лично? Нет.
– Но ты знаешь, кто он?
– Знаю.
– Расскажешь?
– Нет.
– А… почему?
– Потому что это не моя тайна.
Они внимательно смотрели друг на друга.
– Дядя… Он не расскажет. Я много раз пыталась.
– Попробуй снова. Если это действительно важно, нельзя сдаваться.
Анайрэ неуверенно кивнула:
– Попробую. Но мне не понравится?
– Нет.
11-ый осторожно потянул ее к себе, и девушка податливо прижалась к нему:
– Мне страшно, Изэй.
– Так может, тогда лучше и не знать правды?
– А ты бы что предпочел?
Он вздохнул, прячась лицом в ее мягких волосах:
– Я бы предпочел правду. Да, неприятно, но зато не остаётся вопросов. Есть в этом некоторая доля освобождения.
Анайрэ вновь закивала, а сама покрепче обняла его и замерла, доверчиво положив свою голову на широкую грудь.
Он не тревожил ее, не торопил. Ему нравилась эта близость, но ее печальное лицо и страх, затаившийся в алых глазах, вызывали гнев. Ему хотелось порубить Майнариза на куски за то, что он сделал несчастной свою дочь и ее мать, а с ними и Хаина.