Медея поджала губы.
«Если 11-ый узнает об этой отраве, не видать ей больше его крови. Что ж, придется найти другого левазру. Может, 24-ый? Да он не слишком вкусный со своими плотоядными мухами, но лучше уж он, чем вообще ничего. Первая двадцатка ей уже давно дала отворот-поворот. 25-ого отправили стеречь того монстра, – поежилась Медея. – 27-ой погиб во время ритуала. 21-ый был ужасен, 22-ой мертв, есть ещё 23-ий, но он слишком слаб. От его крови толку никакого. Выбор невелик. Да и разве это выбор?»
Она глянула на успокоившуюся гладь свежесваренного эликсира и залюбовалась, как он, остывая, становится прозрачным, словно слеза.
«Но сначала дела».
Однако даже довольная безупречным результатом Медея не могла отделаться от страха: что случится, если печать сломается, а щиты падут? Пусть Хаин и разругался со стариком, но своими обязанностями он не пренебрегал. Да, стал подозрительнее, но даже так оставался шанс, что гармоничная ложь способна заставить его питать сковывающую печать дальше. Получалось же у Луакарта врать ему столько лет…
С тяжелым вздохом Медея принялась наводить порядок в лаборатории, затем сбросила с себя янтарный плен защитного облачения и вышла, щелкнув замком на двери. Быстрым шагом направилась в дальнее крыло, полностью отведенное для личных нужд Преподобного. Получив разрешение, вошла в его кабинет:
– Все готово, учитель.
Он довольно улыбнулся, отложив кисть, которой писал руны, и поднялся из-за массивного письменного стола:
– Превосходно, Медея. 2-ой уже извещен и ждет твоих указаний. Иди.
Алхимик склонила голову и вышла, а старик подошел к окну, устремив взгляд на раскинувшуюся внизу городскую площадь.
– Мой глупый, наивный Хаин… Лучше бы ты и дальше хранил мне верность.
***
Высший алхимик Луакарт стоял в лаборатории святилища, окруженный подопечными, что, затаив дыхание, наблюдали за его действиями. В мерцающем свете колб и реторт его твердая рука смешивала жидкости. Густая, как застывшая кровь, субстанция медленно перетекала из одного стеклянного сосуда в другой, когда двери с шумом распахнулись, и в проеме возникла Моалия.
«Омалённая дочь Преподобного Ундела», – прошелестел хор голосов, и в мгновение ока все взгляды устремились к ней. Лишь Луакарт, застывший с сосудами в руках, остался неподвижен, остальные же склонили головы в почтении.
– Выйдите. У меня серьезный разговор с высшим алхимиком.
Пока другие торопливо покидали лабораторию, Луакарт осторожно поставил сосуды на стол и едва заметно опустил голову:
– Госпожа…
Но стоило тяжелым дубовым дверям захлопнуться, как дочь Преподобного одним грациозным прыжком обвила его талию ногами, оставив позади чопорность и приличия.
– Моалия, – только и успел выдохнуть он, крепко обхватив ее за бедра. Затем, одним плавным движением, развернулся и усадил девушку на край стола.
– Что за разговор?
– Я соскучилась! – с упреком оповестила она и легонько шлепнула его по щеке.
Луакарт злобно хмыкнул, стерпев эту дерзость, и одарил ее лукавой улыбкой.
– Плохо себя ведешь.
Медовые глаза вспыхнули неистовым азартом:
– Так накажи меня, – нагло ухмыльнулась Моалия, словно бросая вызов.
Не раздумывая, он перехватил ее запястья и опрокинул на стол. Воздух выбило из легких, но на женских губах расцвела лишь более дерзкая улыбка.
– Ты пропал на несколько дней. Вот я и пришла сама.
– Не так просто наведываться в дом самого Преподобного, не вызывая лишних подозрений.
– Ты неплохо справлялся с ролью ночного вора, – хмыкнула Моалия, вызвав у Луакарта гримасу недовольства.
– Мне надоело красться в окно, – проворчал он, отпуская ее руки. Взяв со стола сосуды с налитой жидкостью, направился к стеллажам у стены.
Она тут же последовала за ним.
– Потерпи немного, прошу тебя. – Обняла его со спины. – Я сказала отцу, что не выйду за Хаина, но пока он глух к моим словам.
– За Хаина, – усмехнулся Луакарт, расставляя склянки по полкам. – А почему не за Майнариза? Он же старший. Или цвет глаз не по вкусу пришелся?