– Если меня не станет, ты поможешь всем выбраться из Левады и укроешь их здесь, в моем доме. Тут ни чудовища, ни богиня не страшны. В этих стенах сосредоточены лучшие умы Анимдама. Я позаботился о том, чтобы у них было достаточно времени, чтобы найти путь в будущее. А ты… ты проживешь свою жизнь так, как сам того пожелаешь.
– Что ты несешь… – Изэй устало провел ладонью по лицу.
– Что Луакарт или я можем предложить Анимдаму, кроме бесконечных жертвоприношений? – Хаин посмотрел ему прямо в глаза. – Ничего. Чтобы что-то изменилось, власть должна смениться. Разве я не прав? Сколько раз мы с тобой говорили о том, что лехакрифы вырождаются? Так или иначе, всему этому придет конец. И я хочу, чтобы это случилось на моих условиях.
– Решил бросить меня? Решил бросить всех?
– Нет, сынок. Я решил сражаться за тебя. За Анайрэ. За это место. Больше прятаться я не намерен. Слишком долго стоял в стороне, просто наблюдая. Слишком долго думал, как поступить правильнее, а нужно было действовать.
– Хаин…
– Не надо. Я долго размышлял. Это взвешенное решение. Ты говорил, что я не все тебе рассказываю. И ты прав. Многое я утаивал от тебя. Считал, что тебе лучше не знать. Верил, что так будет лучше для нас обоих… Но я не могу ответить на твое доверие скрытностью. Больше никаких тайн. Поэтому я рассказываю тебе сейчас все это. Просто скажи, ты со мной?
Изэй глубоко вздохнул и, пусть с горечью в голосе, но уверенно ответил:
– Как всегда.
Улыбка тронула губы Хаина:
– Тогда не будем больше спорить. Этому миру нужен шанс для перемены.
Фигура Восьмого Омалённого взмыла ввысь над сонными шпилями академии. Его астральные копии отделились от него и, пронзая пространство, устремились к храму многоликой богини. Они несли в себе частицу его сознания, его гнева, его воли к переменам.
Распределившись вокруг дремлющего храма, двойники вобрали в себя последние отголоски ускользающей эманации своего хозяина и вспыхнули ослепительным, неземным светом. С каждым мгновением этот свет, исходящий от них, становился все ярче, нестерпимее, и в тишине, царившей в спящем городе, через хор одновременно открывшихся ртов астральных копий, раздался громоподобный голос Восьмого Омалённого:
«Твой яд меня не коснулся, Луакарт».
Щит вокруг храма вспыхнул множеством ярких искр, словно тысячи глаз разом открылись во тьме.
«Ты не сумел лишить меня жизни!»
Эхо его слов заполнило каждый уголок города, проникая сквозь стены домов, пробуждая жителей, заполняя их души смутным ощущением надвигающейся беды. Даже камни задрожали от мощи, заключенной в голосе Омалённого.
«За столь мерзкий удар в спину тебе придется ответить предо мною! Сколько бы ты ни прятался за стенами извращенного тобой святилища, я найду тебя!
Я долго служил тебе и городу, защищал границы Анимдама. Я узрел твое становление как Преподобного, слышал твои обещания народу о процветании и мире, но что я вижу сейчас?
Трон, омытый слезами страждущих. Город, воздвигнутый на костях лехакрифов! Жестокость твоего правления превзошла все мыслимые пределы. Твои руки, призванные защищать, сеют лишь ужас и насилие; храмовники, обязанные вершить правосудие, погрязли в корысти и лжи, левазры, обращенные лишь для защиты невинных, омываются их же кровью. Где же милосердие, обещанное тобой? Где справедливость, которую ты клялся блюсти?
Ты окружил себя свитой льстецов и тиранов, оттолкнув мудрых советников и честных слуг. Ты погубил Омалённых и опорочил светлую память о Прародителе! Ты не заслуживаешь быть Преподобным! И я освобожу город от твоей ненасытной жестокой длани! Я приду за тобой и убью тебя!
Да будет Прародитель мне судьей!»
Астралы растаяли, и все стихло. Лишь затухающие искры на щите храма напоминали о случившемся. Жители Анимдама, окончательно пробудившись, высыпали на улицы, испуганно переглядываясь. А внутри храма, за стенами мерцающего защитного купола, стоял Преподобный, дрожа всем телом от ярости.
– Да будет так, Восьмой. Это война! И победу в ней одержу или я, или никто!
Луакарт быстрым шагом вошел в свой кабинет, направился к дальней стене, где стоял высокий узкий стеллаж, отличавшийся от остальных своей гладкой, явно старой древесиной. Провел рукой по его поверхности. Нащупал скрытый механизм и нажал на него. Стеллаж со скрипом отодвинулся в сторону, открывая нишу в стене. В нише стоял небольшой деревянный ларец, окованный медью.