***
Луакарт спускался в подвал храма торопливой, уверенной поступью. Каждый шаг отдавался гулким эхом в сыром, пропахшем плесенью пространстве. Факел, который он держал в руке, отбрасывал дрожащие тени на каменные стены, заставляя причудливые барельефы казаться живыми. Этот путь он помнил наизусть, выучив каждый камень и трещину за десятилетия, проведенные в лабиринтах Святилища, в неустанных поисках древних текстов. Здесь, в сердце подземелья, сокрытые от чужих глаз, хранились забытые писания, неоцененные Унделом, но ставшие для него, для молодого, дерзкого алхимика, ключом к тайнам былого.
Луакарт достиг массивной каменной двери, украшенной сложным орнаментом, и приложил к круглой выемке в ней медальон с руной, похожей на трехглавую змею. Камень отозвался глухим щелчком, и дверь медленно начала открываться, обнажая проход. За ним простиралась обширная, темная комната, уставленная бесконечными стеллажами с книгами. Луакарт водрузил факел в держатель на стене и, не отходя от двери, провозгласил:
– Пора, 25-ый! – Голос гулко прокатился под сводами подземелья, заставив Преподобного невольно вздрогнуть. Уже в следующее мгновение, набрав в грудь воздуха, он с нарочитой уверенностью добавил: – Выходи.
В дальнем конце каменного зала, словно призрак, меж стеллажей возник юноша в черных одеяниях. Его длинные волосы, цветом напоминающие созревшую пшеницу, были заплетены в косу, а кожа из-за своей белизны казалась болезненной. Сделав несколько тихих шагов к Преподобному, он склонил голову в глубоком поклоне, исполненном уважения и почтительности.
– Пора разбудить его. Появилось важное дело. Справишься?
В ответ лишь безмолвный поклон.
– Найдите Восьмого Омалённого и приведите в храм! Живым!
И снова лишь молчаливый кивок.
Луакарт, ощущая, как гнетущая атмосфера сдавливает горло, нервно сглотнул. Золотой медальон на его шее, словно почувствовав смятение хозяина, вспыхнул тусклым светом, выхватив из мрака видение: городские руины за Золотыми полями.
Он судорожно сжал амулет в ладони.
– Поторопись, – кинул замершему, будто статуя, 25-му левазре, а сам спешно покинул неприятное, пугающее место и зашагал по широкому коридору в центральный зал, где увидел 26-го, идущего навстречу.
– Вернулся. – констатировал Луакарт. – Открылся очередной раскол. В разрушенном городе Нихале, за пшеничными полями. Направляйся туда. Далее фамильяр тебя доведет. Иди немедленно.
Парень, с головы до ног перепачканный кровью поверженного чудовища, в разодранной, грязной одежде, с багровыми синяками и кровоточащими ссадинами по всему телу, устало взглянул на Преподобного. В тусклых глазах плескалась лишь усталость и опустошение. Мгновение он смотрел на Луакарта этим измученным, пустым взглядом, а затем покорно опустил голову, развернулся и, тяжело переставляя ноги, снова побрел к выходу.
Луакарт проводил его спину тяжелым, мрачным взглядом, и злобная усмешка искривила его губы.
Левазры устали. Они истощены. Печать явно теряет свои свойства, из-за чего эти чудовища появляются все чаще и чаще. Но ничего. Когда 1-ый приведет ему Хаина, внутри храма тот не сможет противостоять воле Преподобного и снова станет послушным. А это решит много, очень много проблем.
Мерцание разорвало воздух над островом, знаменуя открытие портала. Анайрэ, затаив дыхание, бросилась навстречу, едва проявился зыбкий проход. Из него выступил Хаин… и всё. Никого больше.
Анайрэ в испуге распахнула глаза, заметалась взглядом по окрестностям, пока не замерла, уставившись на Омалённого.
– А Изэй?
Тот вскинул брови в притворном удивлении, и тут же лицо его расплылось в широкой улыбке.
– Пошел проверять Леваду. Кое-что произошло, – уклончиво пробормотал он, – я поставлю щит над островом, настолько мощный, насколько хватит сил.
– Что ты опять натворил? – проворчала подошедшая Лавиния, исподлобья глядя на Омалённого.
– Ничего, что касалось бы лично вас, – отрезал он, наградив старушку неприязненным взглядом. – Ну а ты? – повернулся он к растерянной, встревоженной девушке. – Чего ждешь? Позови его. Я уверен, он тут же явится.