– Дядя…
– Но знай. Ты вся в свою маму. Столь же многогранна и прекрасна. И ты всегда будешь мне дорога.
– А мой отец? – неуверенно пробормотала Анайрэ после недолгой паузы.
Хаин вздохнул:
– Ты уверена, что хочешь знать о нём?
– Дело не в нём. Я хочу понять, почему я так живу и что случилось.
– Ты – плод его ненависти ко мне, – с болью в голосе произнёс Хаин. – Твой отец, мой родной брат Майнариз. Он никогда не любил твою маму, он воспользовался ею и заставил страдать из-за меня. Ты можешь винить во всем меня, и будешь права. Это я не уберёг Элис, это я не успел к ней. Из-за меня ты теперь живешь так. Я не дал брату любви, когда он в ней нуждался. Майнариз был бастардом, и потому ни мать, ни отец не проявляли к нему должного тепла. Наверное, поэтому он так отчаянно привязался ко мне и решил погубить ту, которую я полюбил больше жизни. – Небесные глаза встретились с глазами Анайрэ, в них застыла скорбная улыбка. – Наверное, он думал, что так я его не оставлю.
– А ты?
– А я его убил.
Молчание повисло в воздухе, словно тяжёлый меч над головой Хаина. Он давно ждал расплаты за то, то совершил и оттягивал момент признания сколько мог. Однако сейчас, перед его возможной гибелью, не хотел оставлять эту девушку с множеством вопросов, терзавших ее.
– Он… тот Омалённый… значит, он не любил маму…, и я была ему не нужна… Ему был нужен ты.
– У него тоже была непростая жизнь. Его ненавидели и избегали за то, в чем он вины не имел. И в какой-то момент Майнариз сломался… В детстве это был самый весёлый и озорной Омалённый из всех, что я знал. Мы часто разыгрывали всех и шутили. Но чем старше он становился, тем сильнее общество давило на него. Не оправдываю… просто понимаю.
Анайрэ тревожно смотрела куда-то в землю:
– Он мучил маму?
– Те иглы, помнишь, что ты вытащила из одиннад… из Изэя? Это для обряда марионетки. То же самое Майнариз сделал с твоей мамой.
– Марионетка?! Какой ужас…
– Жестоко.
– То есть… она тоже не хотела моего рождения… она просто не могла сопротивляться…
– Милая, ты дитя, рождённое не в любви. Но поверь, если бы Элис дали шанс, она любила бы тебя всем сердцем. И ей было бы наплевать, кто твой отец. Она бы просто любила тебя, потому что ты ее дочь.
– Она умерла, потому что я родилась от Омалённого?
– Она умерла, потому что полюбила Омалённого, – Хаин с трудом выдохнул. – Ты ни в чем не виновата.
– Изэй тоже так сказал.
Хаин заулыбался, кивая.
– Он необыкновенный… такой же необыкновенный, как и ты. Встретив таких созданий, невозможно больше жить поодаль от них. К вам тянет, потому что от вас веет теплом. – Хаин усмехнулся. – Странно, да? От Изэя вечно исходит мертвецкий холод, но стоит узнать его поближе, и все. Рядом с ним спокойно и тепло.
– Так и есть.
– Ради дорогих ему созданий он сдерживает Хомисиду внутри себя, чтобы другие не чувствовали энергию Скуала. Он контролирует кусаригаму, чтобы вокруг не был слышен звон цепей. Он слышит каждый шорох вокруг и ему приходится постоянно держать себя на чеку, чтобы не сойти с ума… Этого не видно, но внутри него идут нескончаемые битвы с самим собой. Это мучает его. И вина конечно.
Анайрэ задумчиво смотрела на свои руки, перебирая пальцами.
– Дядя, Изэй как-то сказал, что снова оторвет голову Хомисиде. Как это? Ему уже кто-то отрывал голову?
– Кто-то, – хмыкнул Хаин, сам Изэй и отрывал. – Он вздохнул. – Когда малец вернулся из Скуала. Он вернулся поломанным и растерянным, и…одиноким. Но больше всего он был зол, зол на своего фамильяра. И он спускал эту злость на нем днями напролет: он топил его, резал, отрывал голову, он его жег. Убивал раз за разом самыми жуткими способами.
– Но ведь они связаны. Разве он не переживает боль, схожую с той, что ощущает фамильяр?
– Переживает, – кивнул Хаин, – конечно переживает, – задумчиво всмотрелся он вдаль. – И Изэй прекрасно знал об этом. И раз за разом повторял очередной ужасный ритуал. Так он, в общем-то, с ума и сходил… Месяцы… годы напролет… Потом была Медея… Ее алчные жадные руки захватили его тело… Ее пагубные мысли въедались в его разум, – Хаину явно было неприятно вспоминать то время, лицо его было напряженным, взгляд полон раздражения, а Анайрэ нахмурились, слушая его. – Пока он сходил с ума, Преподобный нашептывал ему о праведности долга, о важности Богини. Он шел туда, куда посылали, убивал всех, на кого Луакарт указывал пальцем. В своей агонии он быстро стал тем, кого все боятся. Так и шло, пока однажды я не почувствовал, как его энергия тянется за грань нашего мира. – Хаин помассировал пальцами лоб. – Он убить себя решил. Я заморозил время тогда … отговорил его и больше не оставлял одного. Но спасло его не это. В один из дней малец будто очнулся, но только недавно я узнал, с чем была связана эта перемена. Преподобный обещал воскресить его брата.