– Что?! Но это невозможно!
– И Изэй узнал об этом. Он услышал об этом от того, кому доверился. – Хаин грустно хмыкнул, поймав ошеломлённый взгляд девушки. – Сотни лет не спрашивал, но вот спросил… И круг замкнулся. Он снова потерял смысл жизни. Он снова захотел уйти. Он снова искал боли и смерти. И я снова не знал, как ему помочь. А потом вы встретились. Анайрэ, – коснулся Омалённый ее плеча, – ты его лучик света, его момент тишины, место его покоя. И я верю, что вы сможете помочь друг другу, спасти друг друга, освободить.
– Я бы хотела… – пробормотала она и взглянула на дядю. – Ну а ты?
– А мне пора платить за грехи. За глупость и высокомерие. Когда-то мне была нужна лишь беспечная жизнь на тысячу лет. Но уже многие годы, Элис, единственное, в чем я нуждаюсь, больше жизни. И иногда я позволяю себе мечтать, что мы сможем с ней встретиться вновь.
– Расскажи мне, как вы встретились. Расскажи мне, пожалуйста.
Хаин кивнул.
– Не бойся, милая. Я поведаю тебе обо всем.
Но Анайрэ чувствовала, что это не просто откровение. Он словно прощается с ней.
26 -ой с неимоверным усилием разомкнул веки. Медленно, очень медленно, зрение начало возвращаться. Сначала неясные, размытые пятна, потом контуры предметов. Он лежал на грубом, пахнущем пылью и сыростью одеяле в совершенно незнакомой комнате. Над головой виднелся невысокий потолок, сложенный из грубых бревен. Запах сырой земли и плесени щекотал ноздри. Взгляд его блуждал по закопченным стенам, пока он не попытался приподняться. Острая, обжигающая боль пронзила грудь, заставив его издать сдавленный стон. Он опустил взгляд и увидел туго стягивающую грудь повязку, сквозь которую проступала кровь. Сознание возвращалось мучительно. Голова кружилась, в глазах темнело, но нужно было выяснить, где он находится и что произошло. Однако парень даже руку поднять не смог. Все его тело горело и ломало. Попытки хоть как-то пошевелиться отдавались острой болью в каждой клетке. Голова словно была набита ватой, воспоминания всплывали обрывками, не складываясь в единую картину. В памяти мелькали образы: яркий свет, громкий крик… кажется, его собственный.
«Что-то страшное произошло. Точно… чудовище».
– Очухался.
26-ой узнал этот голос и едва заметная тень улыбки тронула его потрескавшиеся, иссохшие губы.
– Один… – но договорить не смог. Он закашлялся, выплевывая кровь, что измазала алыми каплями его подбородок.
– Черт… – встревоженный голос зазвучал словно грохот в пустой пещере, и 26-му с трудом удалось отделить звук от болезненного пульса в голове.
– Я больше не 11-ый, – Изэй опустился перед ним на корточки, заглядывая в полузакрытые глаза. – Можешь звать меня Изэй. – Он осторожно протер окровавленный подбородок 26-го влажной тряпкой, стараясь не причинить боли, и смочил его губы.
– А я… Я Хару… – прохрипел парень, но новый порыв кровавого кашля оборвал фразу.
– Хару, значит, – Изэй рвал чистую простыню, принесенную неизвестно откуда, на неровные полосы. Вкладывал в самодельные бинты какие-то травы с резким, горьким запахом, заворачивал их умело, складка за складкой. – Не трать силы, Хару. Рана у тебя жуткая.
Изэй приложил к кровоточащей ране свежие бинты, пропитанные травами.
– Терпи. Это больно, – проговорил тихо, но 26-ой не почувствовал ничего. Лишь холод все сильнее просачивался в каждую клеточку его тела.
– Вот черт, – выдохнул Изэй, чувствуя, как нарастает отчаяние. – Эта тварь тебя насквозь прожгла. Края раны запеклись. Не заживает совсем.