– О, Прародитель. Вы позвали Медею?! – в ужасе уставился на девушку страж.
А она в ответ улыбнулась так неприлично дерзко и жутко притягательно, что Кастос торопливо схватился за голову и отошел в сторону, стараясь не смотреть на новоприбывшую гостью.
Её огненно-рыжие волосы, собранные в тугую косу, пылали в сиянии свечей, как алые языки пламени, а яркие зеленые глаза искрились подобно изумрудам. Белоснежная кожа, словно бархат, излучала нежность и невиданную гладкость. Пухлые манящие губы влекли к себе, вызывая неутолимое желание прикоснуться и ощутить их живое тепло.
Тонкую длинную шею обвивал ажурный широкий чокер из драгоценных камней. Зеленое атласное платье струилось по изящным изгибам ее фигуры, подчеркивая пышность грудей, а откровенные разрезы оголяли длинные ровные ноги.
Эта девушка была олицетворением сексуальности и вожделения, но взор её, дикий и высокомерный, создавал непреодолимую дистанцию, мгновенно убивая любое желание сблизиться с ней. Весь ее образ обладал неповторимым шармом, который невозможно было игнорировать. Где бы она не появлялась, привлекала восхищенные, но напуганные взгляды.
– Она же демон во плоти! – перешел на визг Кастос, окончательно потеряв остатки самообладания. – Почему она?!
– Да, она стерва, – хмуро произнес Хаин, поднявшись с кресла, – но она лучший алхимик Анимдама, – подошел он к ней, въевшись угрожающим взглядом в зеленые очи. – Все же единственная ученица Луакарта.
Та возбужденно облизнула губы и с любопытством поинтересовалась:
– И где же мой подопытный?
Кастос, услышав, как назвали его жену, в истерике кинулся на нее, но Хаин остановил его одним взмахом руки, и тот, будто замороженный, застыл в недвижимой позе.
– Дитя. Оно не может пробиться в этот мир. – Вновь обратил на девушку свой гневный взор наставник.
– Лехакриф, – Медея игриво приподняла одну бровь и хмыкнула, – что ж, посмотрим, – направилась она в спальню, ведомая женским криком, и закрыла за собой дверь.
– Иди с ней, – холодно произнёс Хаин, глянув исподлобья на 11-го.
Левазра мгновенно исчез, а Кастос, наконец получивший свободу, чуть не упал.
– Наставник, – со слезами на глазах уставился он на Хаина, а тот подошел и сжал его плечо:
– Кастос, не веришь им, поверь мне. Я не стал бы вредить твоей семье.
У того губы затряслись от страха и отчаяния, но он согласно кивнул.
Медея плавной походкой от бедра вплыла в комнату и села на край кровати около кричащей женщины.
Внимательно осмотрела ее и положила ладони на большой живот.
Затем, подняв обе руки, продемонстрировала великолепное украшение, переливающееся яркими огнями сверкающих камней. Это творение состояло из драгоценных рубинов, искусно соединённых между собой тонкими металлическими проволоками, что обвивали каждый ее палец и соединялись на тонком запястье.
Медея широко улыбнулась напуганной женщине и зашептала заклинание на известном только ей языке.
Рубины засияли благородным бордовым светом. Их сияние стало перетекать через проволоки на руки алхимика, и через кончики её пальцев заструились магические потоки, которые стали обволакивать Бейнару со всех сторон.
Бордовые искры, переливаясь и танцуя, объединяли силу природы и волю алхимика. Эти потоки, как живое существо, наполняли пространство вокруг неё, преображая реальность, даря исцеление женщине, которая не могла помочь себе сама.
Бейнара перестала кричать, и все стихло.
– И что может сделать алхимик? – заметив прекратившиеся крики, тревожно спросил Кастос, а Хаин с тяжелым вздохом произнес:
– То, чего не может сделать в этом случае ни один лехакриф. Спасти их… Или одного из них.
Страж в ужасе уставился на наставника, а в этот момент из тени появился 11-ый, следом за ним из комнаты выплыла Медея.
Она подошла к главе стражей и широко улыбнулась:
– Жена твоя будет жить. Как только я извлекла ребенка, ее тело стало исцеляться.
– А моя дочь? – боясь ответа, прошептал Кастос.
– А вот она не пробилась. Дитя оказалось слишком слабым и не смогло принять в себя энергию лехакрифа, – просто дернула плечами Медея, а страж одеревенел.