– Так и знал, – сорвалось с его губ.
– Ничего ты не знал. Не стоит притворяться всеведущим. Ты до сих пор глуп и наивен, друг мой.
– Друг? – Хаин печально вздохнул. – Разве мы друзья?
– Ты сам выбрал этот путь, – спокойно ответил Луакарт, его голос звучал ровно и безэмоционально. – Мы могли бы быть союзниками, править вместе. Но ты предпочел предать.
Хаин сразу понял, что силы к нему не вернулись. Попытался дернуться, но цепи надежно удерживали его. Боль пронзила запястья, однако он проигнорировал ее.
– Предать? Ты безжалостный тиран. Ты превратил наш мир в пепел.
Луакарт усмехнулся:
– Тирания? Пепел? Это лишь необходимые жертвы ради высшей цели. Ты не понимаешь моих планов, Хаин. Ты слишком зациклен на мелочах. Я же вижу картину целиком. – Он сделал шаг навстречу пленнику. – Я предлагал тебе величие. Неограниченную власть. А ты что? Ты выбрал воткнуть мне нож в спину.
Хаин сплюнул на каменный пол.
– Невозможно жить в мире, который ты создаешь. Ты сломал все хорошее, что было в Эрзацесе. Не восстановил ни одного города, ни одной деревни. Оставил лишь столицу! Тебе плевать на всех и всё! Тебя волнует только этот чертов храм!
Луакарт стоял прямо напротив Хаина. В глазах читалось не презрение, а скорее тоска.
– Ты всегда был таким упрямым. Твоя преданность своим идеалам достойна восхищения, но она же и погубит тебя. Ты никогда не умел видеть дальше своего носа.
– Нет-нет, тут дело не в великих планах, иначе ты не позволил бы Эрзацесу сгинуть под завалами, – пробормотал Хаин. – Тут дело только в тебе.
Луакарт отвернулся на миг, а затем вновь взглянул на подвешенного пленника.
– Я собрал всех созданий, лишившихся своих домов, под щитом, и они в безопасности.
– Под моим щитом! – сквозь зубы выдал Хаин. – Но при этом ты хотел меня отравить!
– Ты стал опасен!
– Лишив меня жизни, ты лишил бы город шанса на существование, и при этом опасен я?!
– У меня есть решение этой проблемы!
– Правда? И какое?
Ноздри Луакарта раздувались, как у разъяренного зверя, но он сдержал свой гнев в узде. В повисшей тишине слышалось лишь потрескивание факелов да тяжелое дыхание старика.
– Я всего лишь прагматик. Я делаю то, что необходимо, чтобы обеспечить выживание нашего мира. Ты же просто романтик, живущий в своих иллюзиях. Какой смысл подвергать множество поселений нападениям монстров снова и снова? Тратить золото на постоянное восстановление? Бессмысленная трата ресурсов.
– За столько лет ты, столь блестящий алхимик, не придумал ничего лучше, чем использовать чужих сыновей для сражения, а чужих дочерей для жатвы, – Хаин зло глядел на седого старца перед собой. – И это называется прагматизм?
Луакарт смолчал. Лишь поманил рукой в темницу левазру в черном плаще и с капюшоном на голове. Тот катил перед собой металлический столик, каждый оборот колес которого отзывался мучительным скрежетом в голове Хаина. Он судорожно зажмурился от новой волны головной боли, что обрушилась на него, и сквозь прищуренные глаза увидел на столике объемистый кожаный чемодан.
– Приступай, 2-ой, – приказал Преподобный, не отводя взгляда от Омалённого. – Тебе нужно все обдумать, Восьмой. Я помогу принять верное решение, – и он покинул темницу.
Изэй, затаив дыхание, внимал тихому стуку сердца 26-го. Зелье Медеи действительно помогало, рана юнца затягивалась на глазах. Видимо, алхимик щедро сдобрила его какими-то редчайшими растениями, потому как такой стремительной регенерации Изэй не мог припомнить даже в доме удовольствий Таинии. Хотя та, за весьма солидную плату, готовила отменные колдовские ванны. И даже дам в придачу жаловала, чтобы исцеление шло веселей.
Изэй горько усмехнулся про себя. Не зря Хаин так недовольно ворчал по поводу его внезапного интереса к Анайрэ. Он испробовал столько женщин, что давно сбился со счету, но лишь с ней ему было действительно хорошо; может, поэтому в каком-то смысле он боялся коснуться ее по-настоящему. Ведь эта девушка отличается от других, она прекрасна во всех смыслах. И почему-то не чурается его.