– Сиди на месте, пацан.
– Все нормально. Я и не в таком состоянии сражался. От раны и не осталось почти ничего.
– Мне скажи спасибо! – недовольно съязвила Медея, скрестив руки на груди.
– Ты ж наша благородная душа, – Изэй перевел задумчивый взгляд с парня на Медею.
– Я бы это зелье могла втридорога продать купцу какому-нибудь! Или себе оставить! Ты не представляешь, насколько оно редкое! И его снова не приготовить! Но нет! На него потратила!
– Это все ты делаешь, чтоб не сдохнуть!
Она зло скривила губы:
– Я тебе не прислуга какая-то! Я алхимик!
– Ты беглянка, – осадил ее Изэй. – Так что закрой уже рот и хватит торговаться. Пока помогаешь, помереть тебе не дам.
Зеленые глаза вспыхнули надеждой.
– Что ж, помни, что сказал.
– От меня будет толк, – прослушав их перебранку, пробормотал сквозь боль 26-ой. – По крайней мере, мои мотыльки будут твоими глазами.
Изэй вздохнул:
– Может, привязать тебя?
– Да брось. Я буду полезен.
– Мертвый ты будешь. Сиди тут.
– Не возьмешь с собой – пойду сам!
И тут 11-ый преобразился в мгновение ока: взгляд его налился звериной яростью, а по дому пронёсся леденящий душу вихрь энергии, словно дыхание самой зимы.
– Я СКАЗАЛ, ТЫ БУДЕШЬ СИДЕТЬ ЗДЕСЬ!
Медея в ужасе отшатнулась, а 26-ой на миг застыл от испуга, но вот вздохнул и сел обратно.
– Да и пусть. Не хочешь – не надо.
– Вот и молодец, – выдохнул Изэй и уставился на девушку. – А ты пошли.
Выйдя из дома, он подхватил ее на руки. Раздраженно глянул на вдруг появившуюся довольную улыбку на ее лице и шагнул в тень.
Луакарт вновь вошёл в темницу к Хаину.
– Опусти его.
2-ой левазра принялся неспешно раскручивать цепи, державшие пленника под потолком, пока ноги Хаина не коснулись пола. Но даже так он был выше Луакарта, и старик раздраженно рявкнул: – Ниже!
Цепи заскрежетали, словно жалуясь, пока Хаин не повис над полом на полусогнутых.
– Надеюсь, тебе хватило времени всё обдумать, – Луакарт взял со столика нож, чьё лезвие блеснуло в отблесках факела.
Хаин лишь поднял на него небесно-голубые глаза и презрительно хмыкнул.
– Зря ты так, – промурлыкал Луакарт, медленно обходя пленника вокруг. – Знаешь, я всегда восхищался вашей семьей. Омалённые со столь прекрасными глазами... – Он резко остановился перед ним и с невероятной яростью вонзил нож в правый глаз Хаина.
Тот взревел от боли, и его дикий, утробный вопль прокатился по подземелью. Хаин дергался, пытаясь вырваться из цепей, но тщетно. Его левый глаз горел ненавистью и отчаянием, устремленный на Луакарта, который довольно улыбался, наблюдая за муками своего былого друга.
– Но ты мне и с одним глазом сойдешь. – Луакарт выдернул нож, и горячая кровь хлынула из глазницы, заливая лицо Хаина багряным фонтаном.
Судорожно извиваясь в цепях, он тщетно пытался унять нестерпимую боль, но каждое движение лишь причиняло еще больше боли.
– Что, теперь ты уже не так прекрасен?! – прошипел Луакарт, вплотную склонившись к лицу Омалённого. – Неужели лишился дара речи? А ведь я так жажду услышать слова покаяния!
Хаин, собрав последние силы, сплюнул кровью в лицо Преподобного. Тот, скривившись от отвращения, вытер лицо рукавом и вновь замахнулся ножом.
– Неблагодарный пес, – прорычал Луакарт. – Я ведь хотел по-хорошему. – Он глубоко полоснул ножом по щеке Хаина, оставляя рваную, кровоточащую рану. Затем еще одну, и еще. Лицо пленника превратилось в кровавый хаос, и он уже не мог сдерживать вопли, полные отчаяния.
Луакарт, упиваясь его страданиями, продолжал свою ужасную пытку.
– А знаешь, – наконец прекратил он и отступил на шаг, с болезненным удовольствием любуясь содеянным, – я ведь даже завидовал твоей силе. Но потом Майнариз поведал мне о цене, что вы платите за нее. Ваша власть над временем крадет ваши годы, ваша власть над пространством иссушает энергию. Но ты! О, Прародитель! Насколько же ты велик, что, щедро расточая свой дар, до сих пор светел и прекрасен! – И, вцепившись в белые, запачканные кровью пряди волос, одним взмахом обрезал их.