Его глаза перестали моргать, он уставился в пустоту:
– Как же так… – рухнул на колени Кастос.
И тут за дверью спальни послышался надрывный плач женщины, что не смогла стать мамой.
Хаин с 11-ым переглянулись, и наставник подошел к неслышно рыдающему стражу:
– Не время сейчас, – поднял его, но тот, как тряпичная кукла, отказывался стоять на ногах. – Помоги!
11-ый молниеносно оказался возле Кастоса и врезал ему ладонью по щеке.
Мужчина встрепенулся и ошалело уставился на левазра.
– Вот это помог, – покачал головой Хаин.
Но удар возымел нужный эффект – глава стражи пришел в себя.
– Иди к жене. Сейчас ты должен быть с ней.
Тот поглядел на наставника красными от слез глазами и без лишних слов бросился в комнату к Бейнаре.
А Медея, меж тем, совершенно не тронутая происходящим, прильнула к груди 11-го:
– Ах, мой милый! Ты такой сильный! Меня порадовало, что ты был рядом, пока я колдовала! – улыбнулась она и провела указательным пальцем по его щеке. – Ты всегда так серьезен. Мне это нравится!
11-ый чуть опустил голову, чтобы поглядеть на эту девицу, и просто сделал шаг назад.
Она нарочито огорченно вздохнула, но тут же игриво подмигнула ему.
– Тебе пора, – резко осек ее игры Хаин.
Медея отвлеклась от левазры и одарила наставника недовольным презрительным взглядом.
– Теперь мы в расчете, Восьмой Омалённый. Больше не зови меня просто так. – Она ткнула пальцем в центр комнаты. – Открой мне портал.
– Сама дойдешь, – бросил ей Хаин.
Медея впилась в него своими зелеными глазами, будто проклиная, но тот спокойно стерпел ее взор.
– Теперь только за плату, – хмыкнула она и своей грациозной походкой от бедра вышла из дома главы стражи, а Хаин торопливо присел обратно на кресло.
– Какое горе, – пробормотал наставник и вздохнул.
11-ый же поглядел на дверь, ведущую в соседнюю комнату, и опустил глаза.
– Ему больно? – задумчиво спросил левазра.
– Так и есть, мой друг. Им обоим сейчас очень больно. Прародитель забрал к себе душу их маленькой девочки. Это ужасно для них, но не конец для нее. Когда-нибудь, набравшись сил, ее душа вернется вновь… пусть уже и кем-то другим.
Хаин, на удивление, был не сдержан и страшно расстроен. Вся изящность его образа Омаленного сейчас спала. Он поник и сгорбился, уставившись на свои ноги.
11-ый, наблюдая за столь странной реакцией друга, осторожно предположил:
– Если ее имя появится в списке…
Наставник в ужасе глянул на него:
– ООО, нет-нет, это убьет Кастоса.
А Левазра снова посмотрел на деревянную дверь:
– Почему ты помог ему? Держать Медею в должниках было очень выгодно для тебя.
– Совесть, малец. Это самое важное. Пусть решение кажется сложным или неправильным для других, но совесть – она как якорь, не позволяющий занырнуть в омут безнравственности и отвращения к самому себе.
Задумчивый взор серых глаз не отрывался от дверцы, за которой сейчас плакали несостоявшиеся родители.
– Так значит, алхимик не может воскресить мертвого?
– Нет, мой друг. Алхимик – искусный творец, но даже он не способен вытянуть ушедшую душу с небес. Чтобы воскресить кого-то, нужно, чтобы его душа оставалась в нашем мире, а как ты знаешь, сделать подобное не может ни одно создание Анимдама. Нет средства для возвращения с небес. Грань непроницаема. Только через перерождение.
– Вот как…
Хаин внимательно всмотрелся в странное выражение лица левазра.
– Почему спрашиваешь?
Серые, полные гнева глаза обратились к нему:
– Луакарт обещал вернуть моего брата.
И Хаин, наверное, упал бы, если б не сидел на кресле.
– И как он собирается это сделать?!
– Какой-то алхимический артефакт. Но эту вещицу он за триста лет так и не нашел.
Наставник задумался, а затем поднялся и взмахом руки открыл портал:
– Идем, друг мой. Сегодня был долгий день. Давай, наконец, выпьем.