Обрыв зиял черной пастью, словно приглашая в бездну. Ветер, вздымаясь из ущелья, выл, как потревоженная душа, неся с собой запах гнили. А на самом краю пропасти бились 10-ый и Изэй.
Моргенштерн обрушился на землю, выбивая искры из камня. Кусаригама увернулась, скользнув вокруг смертоносного шара. Левазры кружились в невероятном танце, где каждый удар, каждое движение были на грани жизни и смерти. Моргенштерн, с его гроздьями шипов, летел, словно комета. Цепь, обвивающая его, выла бешеным волком, готовым разорвать всё на своем пути. Сталкиваясь с серпами кусаригамы, шар издавал пронзительный визг, сея искры.
Земля стонала под ударами; её некогда величественный облик превратился в хаотичное нагромождение обломков. Горы вокруг колебались в своих основаниях. Каждый удар кусаригамы, каждый взмах цепного моргенштерна отзывался гулом, который прокатывался по скалам, вызывая камнепады. Осыпались целые пласты, открывая взору зияющие раны в теле земли. Облака пыли и каменной крошки застилали небо, превращая его в туманную дымку, сквозь которую едва пробивался слабый свет дня. Корни деревьев, обнаженные и переломанные, торчали будто когти чудовища, вырвавшегося на свободу. Ветер уносил прочь листья и ветви, создавая вихрь, пляшущий среди руин. Обрывки тишины, словно редкие островки, тонули в грохоте битвы. Звуки ударов резонировали, искажая очертания далеких облаков.
Меж тем и небо превратилось в бурлящий котел ярости двух огромных фамильяров.
Перья Хомисиды, сбитые сильным ветром и щупальцами осьминога, медленно опускались на землю, словно запоздалые хлопья снега. Крик птицы и рев кракена сливались в оглушительный аккорд, который отдалялся эхом в скалах.
Фамильяры в очередной раз столкнулись, отчего и по верху, и по низу разошлась невероятная волна воздуха, отбросившая сражавшихся на земле левазр в разные стороны.
– Никак не сдохнешь, – выругался 10-ый, держась рукой за кровоточащий живот.
– Сначала ты, – тяжело дыша на другом конце разрушенной поляны, произнес Изэй, игнорируя рану на своей руке.
– Ты же не думал, что я один тут с тобой развлекаться буду?
– Я знаю. Я слышу их.
10-ый хмыкнул:
– Думаешь, самый умный из-за своего острого слуха? Ты ничтожество. Преподобный прекрасно знал, что ты придешь, просто не знал когда именно. Но указания были четкими. – 10-ый весь распрямился и вновь довольно осклабился. – Когда ты явишься, мне было велено утащить тебя подальше, а остальным прийти на подмогу. Потому что ты нужен Преподобному живым, – скривился 10-ый. – Никогда не понимал, откуда тебе столько чести, – медленно стал он обходить его по дуге. – Я куда сильнее тебя! – И они вновь кинулись друг на друга.
26-ой, не поднимаясь, дотянулся до кувшина с водой, стоящего неподалёку на полу, и только начал пить, как на голову ему сел вернувшийся мотылек, рассыпался прахом, показав парню происходящее, и тот застыл.
Он видел не только сражение двух левазр, но и бегущих на помощь еще семерых, и двух наблюдающих с холма. Одного из которых он узнал сразу.
«25-ый! А значит, тот, что рядом с ним в маске, это левазра, похитивший Восьмого Омалённого».
26-ой торопливо отставил кувшин и, болезненно скривившись, стал подниматься, опираясь на стену.
«Вряд ли 11-ый сможет победить их всех один. Учитывая, что тот в маске даже господина Восьмого Омалённого сумел пленить».
Хаин лежал неподвижно.
– А он точно живой? – ткнула пальцем в его сторону Медея, подойдя к остальным, что внимательно смотрели на него.
– Может, Луакарт с ним что сделал? – уставилась Лавиния на алхимика, а та фыркнула:
– А на меня чего смотреть? Я сама в бегах. Понятия не имею что он с ним делал!