10-ый, опешивший от произошедшей метаморфозы, едва успел увернуться, когда дерево рядом с ним с треском расщепилось от удара кусаригамы. Изэй, неумолимый, как сама смерть, обрушился на него. Движения его стали молниеносны, сила чудовищной. Серпы кусаригамы, подобно черным молниям, рассекали воздух, оставляя в нем зловещие прочерки. 10-ый отступал в панике, тщетно пытаясь укрыться от града смертоносных атак, но Изэй не давал ему ни единой секунды передышки.
8-ой левазра в ярости выпустил в Изэя град стрел, но тот брезгливо отмахнулся от них, словно от докучливых мошек. 3-ий, с истошным воплем, бросился в отчаянную атаку, силясь вонзить копье в спину врага, однако увернувшись, Изэй одним ударом ноги отправил безумца в беспамятство. 4-ый попытался осыпать его градом отравленных игл, но Изэй, не прерывая своей смертоносной пляски вокруг 10-го, играючи уклонялся и от этих жалких попыток.
10-ый понимал, что исход предрешен. Изэй был непостижимо силен, убийственно быстр. В отчаянии он призвал на помощь своего фамильяра-осьминога, но черные паутины, сотканные Хомисидой, мгновенно сковали его, лишив всякой возможности двигаться. Кракен застыл в небе, обреченный на гибель. В этот миг поляну сотряс яростный рев. К Изэю несся 19-ый, словно разъяренный бык. Но Изэй, опьяненный кровью, не обращал на него ни малейшего внимания. Его затуманенный разум видел лишь одну цель – уничтожение 10-го. Кракен, призванный вновь, попытался схватить Изэя щупальцем, но Хомисида, вцепившись в его синюю шею когтями, вырвал клювом кусок плоти и с презрением выплюнул.
– Пора прощаться, – прошипел Изэй, занося кусаригаму для решающего удара. И в следующий миг 10-ый и его фамильяр испустили последний вздох. Мерзким черным дождем кракен обрушился на истерзанную поляну, оросив своей кровью живых левазр и мертвое тело павшего хозяина.
«Как же хорошо!» – пронеслось в голове Изэя. Сила, клокочущая в его венах, требовала еще крови, еще смерти.
Жажда битвы затмила все вокруг, оставив лишь звенящую пустоту в разуме. Он чувствовал себя зверем, выпущенным на волю после долгой, томительной неволи. Каждое движение было отточено инстинктом, каждое решение продиктовано лишь первобытным желанием уничтожать. Забыты остались сомнения, терзавшие его еще совсем недавно. Боль, страх, сострадание – все это кануло в лету, погребенное под лавиной ярости.
Клинок кусаригамы описал смертоносную дугу, готовый оборвать жизнь следующей жертвы, но в самый последний момент, когда лезвие почти коснулось шеи 3-го, в серпы врезался ослепительный столб пламени из его протезов, а 8-ой бросил дымовую шашку. Изэй отшатнулся, утробно зарычав от ярости. Из клубящейся завесы дыма вырвалась фигура копейщика. Его магические протезы фонтанировали жаром, глаза светились зеленым. Ярость 3-го была осязаема, словно волна, готовая смести все на своем пути. С неудержимой силой он обрушился на Изэя, заставив того отскочить, чтобы избежать неминуемой смерти.
Изэй, однако, не собирался отступать. Презрительно усмехнувшись, он взмахнул кусаригамой, готовясь отразить атаку 3-го. Хомисида окутывал его своим сиянием, усиливая мощь хозяина. Земля задрожала от столкновения двух невероятных сил. 3-ий обрушил на Изэя град ударов, его огненные протезы оставляли опаляющие следы на земле. Каждый выпад был полон ярости и намерения сокрушить противника. Изэй ловко уклонялся, энергия Хомисиды, обволакивающая его, пульсировала черным светом, отчаянно пытаясь сдержать напор стихийной мощи 3-го. Внезапно Изэй резко отпрыгнул назад, заманивая 3-го в зону, где земля была изрыта воронками от прошлых сражений. Когда копейщик бросился в атаку, Изэй резко дернул цепь кусаригамы. Лезвие просвистело в воздухе, целясь не в противника, а в одну из уцелевших каменных глыб. От удара камень разлетелся на мелкие части. Пока 3-ий отбивался от летящих в него каменных осколков, Изэй появился за его спиной и резким взмахом серпа снёс голову 3-го левазры с плеч. Зеленая фея взвизгнула и черной жижей растеклась по его плечу, а оставшиеся левазры оцепенели на мгновение.
Изэй возвышался над телом 3-го, его силуэт четко проступал на фоне рассеивающейся пыли. А фиолетовый свет Хомисиды окутывал его, словно зловещая аура.