4-ый в ужасе отпрянул, воспользовался замешательством остальных и рванул прочь, зная, что оставаться здесь равносильно самоубийству. А Изэй, не теряя ни секунды, бросился в новую атаку.
«Нельзя дать им опомниться, нельзя дать им времени для организации. Убить их! Убить их всех!» – клокотало в его голове, а меж тем черная жижа стала течь из его ушей, стала медленно рвать его вены, вытекая ручейками по телу.
Его кусаригама свистела в воздухе, описывая смертоносные круги. Лезвие жаждало крови, цепь звенела, словно дьявольские колокольчики.
Движения Изэя были быстры и непредсказуемы. Он метался между левазрами, словно тень, парируя их атаки и нанося молниеносные удары.
Хомисида тоже спустился к земле, выхватывал из этого хаоса одного фамильяра за другим, то цепляясь когтями, то пытаясь оторвать голову. Поле боя вновь заполнилось криками и стонами. Изэй все сильнее обрастал черной жижей и все шире улыбался, чувствуя азарт и жажду убийства. Кровь брызгала во все стороны, окрашивая землю в багровый цвет. Запах смерти пропитал воздух, вызывая тошноту и головокружение. Но Изэй ничего не замечал. Он был опьянен боем, его чувства были обострены до предела. Он слышал, как бьется его собственное сердце, чувствовал, как адреналин бурлит в его венах. Ему хотелось, ему было жизненно необходимо убивать.
Перед ним возникла высокая фигура. 19-ый левазра, облаченный в грубую броню. Он ревел от ярости, его глаза горели ненавистью. Он бросился на Изэя, размахивая огромной кувалдой, но тот был слишком быстр. Он уклонился от удара, проскользнул под тяжелым оружием и вонзил серп в незащищенное горло противника. 19-ый рухнул на землю, захлебываясь хрипом. Его предсмертный вопль и визг умирающего под когтями Хомисиды броненосца утонули в оглушительном гуле битвы. Изэй обернулся в поисках новой жертвы, и улыбка на его лице превратилась в гримасу безумия.
В этот момент мартышка 15-го метнулась на ветку дерева. Ее уши, повернувшись друг к другу, уловили едва слышимый звук, и, ударив длинным хвостом по земле, она обрушила на поляну волну нестерпимого гула. Изэй, болезненно скривившись, схватился за уши. Мартышка продолжала неистово хлестать землю хвостом, вызывая резонанс, пронзающий кости. Изэй, едва держась на ногах, бросил взгляд на Хомисиду, и тот, забыв о преследовании паука, с диким воплем ринулся на фамильяра 15-го. Мартышка, взвизгнув, прекратила свою атаку и бросилась наутек от взбешенной птицы. Паук восьмого тут же выплюнул в Изэя липкую паутину, от которой тот увернулся, но в следующее мгновение в него градом полетели стрелы арбалета.
И вдруг, словно разверзлись небеса, поляну залил яркий золотой свет. На миг все замерли, ослепленные. Посреди поля битвы возникли жители Левады: Медея и Хаин, сидящий на земле, старуха и Кастос, в ужасе озирающиеся по сторонам. А впереди всех – Анайрэ и Бейнара, оказавшиеся лицом к лицу с Изэем. И в них летели стрелы.
Взрыв боли пронзил разум Изэя. Словно пелена упала с глаз, и он, забыв об опьяняющей жажде крови, бросился вперед, отталкивая в сторону Анайрэ и Бейнару. За этот миг просветления он поплатился сполна: стрелы вонзились в грудь, живот и ногу. Изэй взревел и рухнул на колено, содрогаясь от внезапных ран.
Вопль, полный отчаяния, сорвался из глотки Хомисиды, и он, забыв про мартышку, очертя голову бросился на защиту своего хозяина. Анайрэ, не теряя ни секунды, вознесла руки над поверженным Изэем, и золотистое сияние окутало его тело. Она не шептала заклинаний, не думала о себе или о том, что творится вокруг, лишь с немым ужасом смотрела в его серые глаза своими фиалковыми очами.
Под напором ее магии черная жижа судорожно отступала, обнажая дрожащее и измученное тело Изэя. Азарт покинул его, оставив лишь отвращение, сожаление и невыносимую боль.
Кожа побледнела, сквозь нее проступали синие вены. Каждый вздох отдавался острой болью в ребрах, каждый удар сердца – болезненным толчком в висках. Мир вокруг плыл, краски сливались в один неразличимый серый ком.
Мышцы сводило судорогой, а любая попытка двинуться отзывалась нестерпимым жжением по всему телу. Он чувствовал себя пустым, выжатым, словно из него высосали все жизненные силы. В памяти всплывали обрывки последних минут: ликующий крик, бурлящая чернота, сдавливающая хватка…
Во рту ощущался отвратительный привкус, горький и металлический. Он попытался сплюнуть, но сумел лишь издать слабый хрип.
– Это плохо, – прошептал Хаин, тщетно пытаясь подняться с земли, – очень плохо. Но магия отказывалась повиноваться. Портал не желал открываться. А в это время, левазры, отбивавшиеся от Хомисиды, и двое, неподвижно застывшие на холме, с пристальным вниманием наблюдали, как неизвестная никому девушка исцеляет 11-го.