厂入丹乃丹⠀4
11-ый неторопливо шагал по коридору храма, когда из тронного зала, будто буря, вырвалась недовольная Медея.
Своей уверенной походкой от бедра она чеканно и быстро шла вперед, шепча какие-то проклятья себе под нос. Но стоило ей заметить хмурого левазру, идущего навстречу, как на ее лице расцвела хищная, плотоядная улыбка:
– Мой дорогой! Я так рада, что нам удалось встретиться! – тут же обняла она его, положив голову на широкое плечо.
А 11-ый, раздраженно скривив губы, оторвал от себя ее цепкие пальцы и отодвинул на расстояние вытянутой руки.
– За списком идешь? – с неприкрытым любопытством в голосе поинтересовалась Медея, нисколько не обидевшись на такое поведение.
– Неудачная аудиенция? – ответил он вопросом на вопрос, не желая поддерживать этот разговор.
Рыжеволосая бестия вожделенно облизнула губы, всматриваясь в совершенно равнодушный взгляд серых глаз, и весело усмехнулась:
– Ты никогда не отвечаешь мне. Когда твое сердце растает? Хотя знаешь, – она вновь приблизилась и положила руки на его грудь, – мне нравится твоя загадочность. Не меняйся.
Левазра лишь снова отстранил ее и, не удостоив ответом, прошел мимо, растворяясь в полумраке коридора.
Преподобный восседал на троне и нервно постукивал пальцами по золоченому подлокотнику. Этот тихий звук разносился едва уловимым эхом по огромному каменному залу, но 11-ый услышал его еще до того, как переступил порог и застыл оглушенный монотонными ударами…
Именно так для него звучал погребальный колокол лехакрифов.
Увидев замершего в дверях левазру, Луакарт поманил его к себе, и тот, подойдя, как обычно, склонил голову в знак приветствия.
Отполированная поверхность трона отражала первые лучи восходящего солнца, рождая игривый каскад солнечных зайчиков. Они плясали в зале, словно рой ликующих светлячков, согревая холодные стены замка, раскрашивая пространство в тона утренней зари, наполняя все вокруг неуловимым ощущением животворной силы.
Этот волшебный миг рассвета, когда тьма отступала перед натиском новых начал, омрачался лишь видом угасающего, исполненного недовольства старца.
– Прародитель явил имена для жатвы.
11-ый покосился на свиток, лежавший на тронном пьедестале у ног Луакарта.
– Сделай все безупречно. Впрочем, как всегда. На тебя одного я могу полностью положиться.
Обычно левазра просто забирал свиток и уходил. Но в этот раз он продолжал молча стоять, глядя на белый папирус, обмотанный вокруг золотого стержня.
– Могу я спросить? – развеял 11-ый затянувшуюся тишину.
Интонация, с которой левазра задал вопрос, заставила Преподобного насторожиться. Он прищурил свои тусклые глаза и кивнул, давая одобрение.
– Артефакт…Вы нашли его?
Луакарт приподнял подбородок и недовольно хмыкнул, высокомерно взглянув на своего приближенного стража:
– Не торопи меня. Я делаю все возможное. Ты прекрасно понимаешь, что я твоя единственная надежда на воссоединение с братом. Будь благодарен за мои старания.
– Я благодарен, – холодно отчеканил 11-ый, спокойно выдерживая тяжелый взор Луакарта.
А напряжение вокруг нарастало.
Он не боялся взгляда этого старца. Возможно, потому, что он не боялся смерти.
11-ый нахмурил брови, вновь глянув на свиток: «А боится ли он вообще чего-нибудь?»
Все больше ему казалось, что эмоции, присущие человеку, покидают его. Даже тоска по брату словно растворяется во времени. Однако образ обезумившего Кастоса очень ярко стоял перед глазами, а плач его жены за дверью безостановочно продолжал звучать в ушах. Их горе напомнило ему о чем-то ускользающим из памяти. Зашевелило что–то жуткое и глубоко запрятанное в душе.
Преподобный, рассматривая задумчивого левазру будто в микроскоп, наконец, наиграно улыбнулся, и возникшее напряжение спало:
– Я обещал тебе, что ты воссоединишься с братом. Я сдержу свое обещание. Не сомневайся.
Но противоречия в душе 11-го нарастали. Рассудок отчаянно пытался прорвать последнюю границу обороны.
«Чтобы воскресить кого-то нужно чтобы его душа оставалась в нашем мире…»