В панике он кинулся прочь и, заметив неподалёку блеск лезвия, со всех ног побежал к нему, но, наклонившись, чтобы схватить кинжал, не справился с весом собственного тела и рухнул на живот. Перевернулся и понял, что сейчас огромная когтистая лапа раздавит его.
Изэй замер в ожидании своего конца, но монстр остановился.
Вокруг него вновь разгорелось белое сияние, и острый коготь, будто сдерживаемый невидимой силой, лишь едва коснулся его лица, оставляя глубокую рану, прорезавшуюся плоть над левым глазом.
Монстр, словно не в себе, пошатнувшись, отступил. Вновь замотал головой, а белое сияние продолжало метаться вокруг его мощной туши, создавая дикий танец света.
Сияние будто веревками оплело его, сковав крылья. Зверь неистово завопил, его крик сотряс воздух, но узы света одновременно стянулись со всех концов, и монстр рухнул на пузо, застыв, как статуя, пойманная в плен.
Страх и решимость слились воедино, и Изэй, ведомый отчаянным желанием причинить хоть какую–то боль этому монстру, воспользовался моментом его беспомощности, торопливо поднялся на ноги, запрыгнул на огромную морду и воткнул кинжал в его левый глаз.
Монстр в бешенстве взревел, а затем все стихло.
Из глубин земли к темным небесам устремились черные тонкие нити. Взлетев так высоко, что не видно конца, они заполонили собой всю равнину.
Замерли на мгновение, а в следующий миг устремились к единственным живым существам рядом и впились в тело юноши и чудовища, словно жадные паразиты.
Они бесшумно поползли по венам, сливаясь с алой кровью, и вновь вырвались наружу, пронзая тела своих жертв. Выискивая путь, сплетаясь в едином ритме, они устремлялись друг к другу, будто желая сотворить нечто большее, чем просто хаос. Каждая нить пронзала плоть с одной стороны и вырывалась с противоположной. Эти зловещие тончайшие щупальца оплетали Изэя и монстра в кокон тьмы, соединяя не только их тела, но и души, сливая воедино их мысли, переплетая их жизни. Нити, будто безумные, неслись по непонятным траекториям, покрывая собой юношу и чудовище, пока, наконец, те не погрязли во мраке и полностью не утонули в непроглядной черной паутине.
Нестерпимая боль обожгла все тело, и остервенелый крик парня, смешавшись с безумным воплем чудовища, огласили на равнинах новый заключенный союз.
Но Изэй кричал не от того, что неизвестная энергия рвала его на куски.
Он кричал, срывая голос в отчаянной попытке принять жестокую реальность, с которой нельзя смириться.
Как будто этот адовый вопль мог помочь унять боль от потери брата.
И пусть с этим криком заживали увечья на теле, но он не помогал исцелить болезненную рану, образовавшуюся на сердце.
А затем все закончилось также неожиданно как началось.
Нити рассеялись.
Боль прошла.
Изэй посмотрел на послушно лежавшего под ним монстра и, дрожа всем телом, медленно вытащил кинжал из его кровоточащего глаза.
Поднял голову к совершенно черному небу и поднес острие к своей шее.
Тоскливая улыбка осветила измазанное грязью и кровью лицо.
В какой–то миг на лезвии отразился уродливый шрам, оставшийся Изэю от этого сражения.
– Прости, брат, – тихо всхлипнул он, – скоро свидимся, – и только нажал на рукоять, как вновь из ниоткуда возникло белое сияние и окутало юношу.
Изэй смотрел на этот свет, скользящий по нему, чувствовал, как он согревает его, слышал непонятный шепот, сотканный из тысяч голосов, и все, что он смог разобрать это имя – незнакомое ему имя.
Свет оплетал его шею, окутывал запястье, словно заставляя бросить орудие смерти.
Изэй сам не знал, что происходит, но это сияние не хотело, чтобы он умер.
Медленно опустил руку с кинжалом, и белые переливы, словно попрощавшись, обвили его своими потоками, а затем рассеялись в ослепленном глазу чудовища.
Изэй вытер тыльной стороной ладони кровь со рта и плюнул на монстра:
– Теперь ты мой…тварь, – с ненавистью процедил он, а затем тревожно взглянул на бездыханное окровавленное тело брата. – Я верну тебя. Я найду способ.
***