– В этом мире он не может поддерживать свою истинную форму. Для этого ему требуется энергия Скуала. Ты пока не в состоянии дать ему необходимое количество. Но твоя сила будет расти. Хотя и у нее будет предел. Я не знаю никого, кто смог бы поддерживать истинную форму фамильяра в нашем мире.
– Я не понимаю…
– Ты соединил ваши души. Поэтому смог притащить его в наш мир. Но питается он только энергией Скула. А энергию эту он получает через тебя. Ты способен открывать врата в тот мир, чтобы он питался. Ты проводник между ним и его пропитанием.
– Я его ложка…
– Скорее ты ключ от врат, за которым столь желанная энергия. Теперь он зависим от тебя и будет слушаться.
– Значит, в нашем мире он никогда не сможет быть таким, как в Скуале?
– Все зависит от тебя. Но чем больше энергии ты будешь брать из Скуала, тем сильнее она будет очернять твою душу. Это может убить тебя. Да и не видел я никого, способного выдержать такой поток энергии. А учитывая, каков твой фамильяр, я бы сказал, это невозможно.
– Это хорошо, – парнишка сел и посмотрел на кинжал в своей руке. Воткнул его в землю по самую рукоятку. – Пусть голодает.
– Ты боишься своего фамильяра? – осторожно спросил Хаин.
– Я его ненавижу, – поднялся мальчишка. – И куда мне теперь?
– Идем. Приведем тебя в порядок, и за тобой явится глава стражей. Скоро начнется твое служение Преподобному.
Но этот малец, который еще шесть дней назад так искренне тепло улыбался своему брату, сейчас выглядел совершенно равнодушным и опустошенным.
– А что случилось с твоим братом? – ненавязчиво поинтересовался Хаин, когда они неторопливо направились прочь с пустыря.
– Хомисида убил его, – холодно отчеканил тот.
– Хомисида?
– Так мне нашептал свет. Имя этой твари.
Хаин открыл рот от такого, но слов не нашел.
«Хомисида значит. Прежде у фамильяров не было имен».
– А как мне тебя называть? – остановился юноша и внимательно посмотрел в небесно-синие глаза Омалённого.
– Хаин. Зови меня наставник…
***
«Хаин», – услышал он голос, прежде чем в тени дерева позади показался 11-ый.
Он обернулся и широко улыбнулся:
– Не ожидал, но очень рад встрече, друг мой. Что-то случилось?
А тот смотрел на него своими пустыми серыми глазами:
– Жена Кастоса выбрана для жатвы.
Наставник, замотал головой не желая верить в происходящее.
– Ее имя в списке.
– Сам к нему пойдешь?
– Такова моя обязанность, – спокойно произнес 11-ый.
Хаин растерянно помассировал лоб, облизнул высохшие губы и тяжело выдохнул:
– Почему Прародитель так жесток.
– Дай мне кристалл перехода.
Наставник замер.
Чего-чего, а такого услышать он не ожидал.
Хаин ошалело уставился на левазру перед собой.
«Может он все неправильно понял?»
– И насколько далеко тебе нужно перенестись? – пристально глядя в серые глаза, осторожно спросил он.
– Как можно дальше. – Левазра же оставался хладнокровным и спокойным.
– И с чего вдруг такая необходимость?
– Я помню, – вдруг тихо и как-то тоскливо ответил 11-ый, – я еще помню, что такое «больно».
Хаин онемел.
Он и подумать не мог, что малец все еще способен сострадать, а потому молча открыл портал:
– Идем.
Кастос возвращался со службы в полной фрустрации.
Шаркая тяжелыми ботинками по каменной кладке, он шел с опущенной головой, не замечая никого вокруг. Он не слышал разговоров окружающих, не обращал внимание на шепотки, на то, как мимо идущие исподтишка тычут в него пальцами и о чем-то переговариваются.
Все уже знают, что лехакриф, который должен был стать в будущем жертвой, не рожден. Кто-то сочувствовал, а кто-то осуждал.
Создания Анимдама так обнаглели, что стали принимать жертвенность лехакрифов за их обязанность. И люди, и маги, и Омалённые – все они привыкли к тому, что кто-то страдает за них и вместо них, оттого потеряли всяческую совесть.