Это всегда страшно злило Кастоса.
Никто. Абсолютно никто из этих мелочных и алчных жителей Анимдама не понимал, каково родиться лехакрифом или в семье лехакрифов.
Никому из них неведомо, что, будучи единственным сыном, ты обречен потерять и бабушку, и мать, и сестру, и дочь…
В конце концов, ты останешься один.
А вокруг, как ни в чем ни бывало, продолжат кишеть эти обнаглевшие твари. Будут жить и создавать иллюзию искреннего сострадания.
Так стоит ли их спасать?
Почему его милая Бейнара так самозабвенно рвется исцелить любого нуждающегося, а когда ее душа мечется в агонии, никто из них на помощь к ней не приходит?
Его любимая женщина не выходит из комнаты. Она, словно раненый зверь, прячется в темноте то ли от реальности, то ли от себя. Забившись в угол, молча сходит с ума. Не ест, не спит. Ни жива, ни мертва.
Кастос остановился перед своим домом и сжал кулаки. Он гневно осмотрел всех этих шакалов, кружащих вокруг, и те мигом спрятали свое мерзкое любопытство под личиной сочувственных взглядов.
Его жена потеряла всякий смысл в жизни, а они бессовестно шепчутся за спиной, что она не справилась.
Лехакриф может даровать жизнь лишь единожды. Слишком мощная магия формирует их дар. Оттого они так ценны… Но почему же их никто не ценит?
Кастос покачал головой.
Бейнара хочет стать жертвой для Многоликой Богини, но он каждый день молился небесам, чтобы этого не произошло.
Его милой жене просто нужно время. Его забота и любовь снова заставят ее улыбаться. И неважно, сколько вёсен и зим для этого понадобится. Он научит ее снова радоваться жизни.
Натянув на лицо улыбку, вошел в дом и застыл на месте.
Дверь за ним тихонько захлопнулась, а Кастос в ужасе глядел на незваного гостя в своей гостиной.
– 11-ый, – обреченно пробормотал он и медленно сполз по двери на пол. Закрыл лицо рукой. – Рано ты, – хрипло произнес сквозь еле сдерживаемые слезы. – Не смог дождаться утра, чтобы забрать ее?
Левазра же молча подошел к столу и положил на него бархатный белый мешочек:
– Сбор начнется завтра. Первый удар пробьет с восходом, – а затем исчез также бесшумно, как и появился.
Кастос убрал ладонь с лица и потерянно осмотрелся.
Заметив принесенное, поднялся и подошел к столу.
Не ожидая ничего хорошего, вынул содержимое, и тут глаза его широко распахнулись.
В руке поблескивал небесно–синий кристалл в серебряной оправе.
– Это же портал…
Утро нового дня началось с полной тишины.
Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Лучи скользили по пустынным улицам, выхватывая из тени закрытые ставни домов и покосившиеся вывески лавок. Тишина давила, словно тяжелый груз, и каждый звук – будь то скрип старой двери или карканье вороны – отдавался гулким эхом, усиливая ощущение неминуемого.
Все ждали.
И вот по городу пронесся звон первого удара колокола. Левазра забрал из дома первого лехакрифа для жатвы и привел в храм.
Затем раздался второй, через какое-то время – третий…
И так шесть дней, пока колокол не прозвенел 99 раз.
А затем все стихло.
Преподобный нахмурился, поняв, что сбор не окончен, а на восходе седьмого дня в зале появился 11-ый.
– Один лехакриф исчез.
– Кто? – отвлекся Луакарт от созерцания происходящего за окном.
– Бейнара Д'Трелла. Дом пуст. Город пуст. Ее нет в пределах Анимдама.
– Кастос?
– Его тоже нет.
– Предатель, – гневно прошипел Преподобный. – Так и знал, что этот слабак не сможет ее отпустить. – Преподобный повернулся к левазре. – Думаешь, он подстраховался или его кто-то предупредил?
– Имена знал только я, – совершенно спокойно ответил 11-ый, без всякого страха глядя в тусклые глаза Преподобного.
Тот долго всматривался в левазру, но, поняв, что его страж никак не реагирует, со вздохом кивнул:
– Верно. В тебе сомневаться у меня причин нет. Что ж, на эту жатву место Бейнары займет другой лехакриф. Я обращусь к Прародителю и отправлю стражей на ее поиски. Каждый должен принять свою судьбу.