Но левазре было наплевать. И, убедившись в его равнодушии, Преподобный махнул ему рукой уходить.
11-ый склонил голову и исчез.
Какое-то время он провел на крыше храма, погруженный в созерцание ночного неба. Холодное сияние луны обливало городскую площадь призрачным светом, а звезды мерцали, словно осколки льда в бескрайней темноте.
Левазра сидел молча, присев на корточки, положив одну руку на колено, и наблюдал, как темные набухшие тучи поглощают лунный свет, словно безликие звери.
И когда ночь окончательно сомкнула свои объятия над городом, он растворился в ней, словно тень.
«Как прошло?» – Услышал вопрос наставника, только переступив порог его кабинета.
– Кастос и его жена сбежали, – сел 11-ый за стол.
Хаин поставил перед ним стакан и налил в него красного хмельного, которого сам уже немало отпил из своего бокала.
– Я благодарен тебе, – отодвинул бутылку с пойлом подальше, а сам перевернул песочные часы, что стояли на краю стола.
– Я просто заменил одного лехакрифа другим. Тут не за что благодарить. Вместо одной женщины я убью другую. – 11-ый не тронул стакан. Он просто глядел на эту алую жидкость, что чуть покачивалась внутри стеклянной клетки от любого движения.
Наставник тяжело вздохнул:
– Знаешь, все чаще кажется, а может, проще не думать обо всем этом? Не лицезреть падение этого мира, не оплакивать каждый год новые сто душ, не тревожиться о неофитах, не вернувшихся из Скуала… Но разве мое бездействие решит хоть одну из этих проблем?
– К чему ты философствуешь? – Упорно продолжал смотреть на напиток левазра.
– Мы не сможем ничего изменить, пока будем делать все это. Одни и те же действия не приведут к иному результату.
– Не будет жертв – не будет Анимдама.
– Если бы только найти другой выход, – потянулся Хаин чтобы вернуть бутылку в шкаф.
– Я устал, Хаин.
Эти тихие слова будто оглушили его. Наставник замер с выпивкой в руке.
– Надеюсь, это будет моя последняя жатва.
Хаин резко обернулся. Белые волосы его волной всколыхнулись.
– Что ты такое говоришь? – подошел он к левазре и с грохотом поставил бутылку на стол. – Прекрати это.
– Я терпел только ради брата. Но теперь. Видимо, Преподобный и правда водит меня за нос. Не хочу больше. К тому же твои слова о перерождении… А если Ранса уже живет в ком-то другом? А я тут жду его. – Серые глаза были совершенно пусты. В них даже тоски не было.
Наставник дар речи потерял.
– Эта не причина сдаваться.
– Я похоронил его там, Хаин. Тем чертовым кинжалом и руками я вырыл его могилу. Могилу для шестнадцатилетнего мальчишки. Для моего брата. Я снял его дырявое тело, из которого лилась кровь прямо на мои руки. Я оставил Рансу в Скуале. В той самой неглубокой яме посреди вечной темноты. А сам вышел к солнцу с его убийцей за спиной.
Наставник попытался что-то сказать, но 11-ый не позволил:
– Хаин. Я словно выжженная земля после пожара. Я не человек, не маг, не лехакриф. Я не сын, не отец, не брат. Я – еда. Дверца, через которую Хомисида раз за разом черпает свою силу. Я чувствую, как чернеют мои мысли. Как я превращаюсь в подобие безумного 2-го, как становлюсь таким же безликим, как 21-ый. От меня прежнего ничего не остается. К чему растягивать этот процесс? Я хочу умереть пусть не полноценным…но собой.
– И как ты решил это сделать?
11-ый поднялся:
– Очередной раскол.
– Хочешь поддаться монстру?!
– Я понял, что эта мысль освобождает меня.
Хаин ушам своим не поверил:
– Да как ты можешь! Даже думать об этом не смей! – рявкнул он так громко, что его голос эхом отозвался от стен, и его магия вышла из–под контроля.
Хаин тревожно осмотрелся.
Все застыло вокруг него: алкоголь в стакане перестал дрожать, и песок в часах остановился, и даже 11-ый замер перед ним.
– Как же ты можешь, сынок, – подошел он к нему и положил ладонь на темную макушку. – Не покидай меня. – Беспокойно всмотрелся в серые, будто туман, глаза и медленно сделал шаг назад, зная, что 11-ый с трудом терпит даже его руку на своем плече. Ему не нравятся прикосновения. – Пожалуйста.