– Тебе не об этом надо переживать.
– А о чем? – растерялся 26-ой.
– О том, что ты сам забудешь ее. О том, что твоя собственная память ее предаст, – и левазра исчез в тени дверей храма, а появился перед входом в темный тоннель.
Лехакрифы шли к нему навстречу из коридора с опушенными головами, с мокрыми щеками.
Он четко слышал их тихие всхлипы, их тоскливые прощания и нескончаемые молитвы о благоденствии своих родных.
Кому они молились, 11-ый никогда не понимал.
Прародителю, что выбирает их для жатвы? Преподобному, который это осуществляет? Или ему – тому, кто убивает их?
Разве есть в этом мире создание, которого они могут попросить о помощи?
Медея остановила женщин, подняв руку, улыбнулась и указала на проход в тоннель:
– Богиня ждет вас!
Лехакрифы, одна за другой, неуверенно направились в свой последний путь. 11-ый вошел последним, и темнота поглотила их.
Они молча шли среди непроглядного мрака, пока впереди не засиял свет, и, выйдя из тоннеля, все прикрыли глаза от ослепившего их яркого солнечного сияния. Жар обжег лицо.
Место жатвы таилось в самом сердце бескрайних песков, где марево знойного солнца заставляло дрожать горизонт. Все вокруг плыло от ужасной жары, но одинокая башня, призрачным миражом парящая над раскаленной землей, находилась в тени, словно прикрытая невидимой дланью некоего божества.
Хрупкое чудо, рожденное из сплетения величественной магии и кропотливого труда, казалось, бросало вызов самой природе. Песчинка за песчинкой, скрепленные неизведанной могущественной силой, взмывали ввысь, образуя колонну, устремленную к небесам. Но стоило коснуться ее, как кусочек песчаной твердыни рассыпался, а затем собирался вновь.
Силуэт зыбкой башни трепетал над горячими песками. А под ней, в густой тени, вздымались четыре огромные каменные руки, словно простертые в мольбе. Они держали каменный диск, на котором мерцала руническая печать. По их грубым изваяниям вились багряные бутоны. Цветы были единственным проявлением жизни в этом мертвом царстве. Их багряный цвет, словно запекшаяся кровь, контрастировал с серостью камня и желтизной песка. Они тянулись к солнцу в последней отчаянной попытке согреться, но стоило им вырваться из тени к обжигающему свету, как нещадное светило выпивало из них последние соки, обращая нежные лепестки в пепел.
Лехакрифы стояли, ошеломленные открывшимся зрелищем, а 11-ый судорожно выдохнул, словно воздух разом покинул его легкие.
В самой тени этой конструкции скрывался рычаг в виде исполинского колеса, толстая цепь от которого тянулась прямо к диску с печатью. И он единственный об этом знал. 11-ый взглянул на женщин, которые впервые за весь ритуал подняли головы. Сейчас, когда они остались наедине, он не хотел отбирать у них ни единого мига созерцания. Все же это последнее, что они увидят …в этом мире. Левазра не торопил их, не звал. Он просто ждал, когда их взгляды переместятся от башни к нему.
Так всегда происходило.
Все эти несчастные взоры, в конце концов, всегда обращались к нему, и он чувствовал, как снаружи его рвет на части от предстоящего убийства, а внутри его разрывает безумный фамильяр.
– Идем, – протянул руку той, что первой взглянула на него.
Девушка неуверенно взяла его за ладонь, и они направились к башне.
К каменному диску вела лестница, из раскаленного песка, что с тихим шелестом осыпался, а затем, повинуясь чьей-то незримой воле, вновь обретал форму ступеней.
Они поднялись по ней и скрылись от глаз других в оживляющей тени.
Все здесь было усыпано алыми цветами, словно залито кровью. Статуи богини, чьи лики ускользали от понимания, обвивали гирлянды цветущих красных лиан, а в центре находилась руническая печать. Купаясь в золоте неведомо откуда проникающих сюда солнечных лучей, она выглядела как нечто сказочное, но на самом деле служила эшафотом.
11-ый с тяжелым вздохом довел лехакрифа до этого каменного диска, и только она ступила на него, как Хомисида внутри взбунтовался пуще прежнего. Он загорланил так, что оглушил хозяина. Заметался настолько яростно, что левазре было трудно сдерживать его.
11-ый начал задыхаться, на лбу выступил пот, а черные нити из его глаза стали расползаться по щеке. Он опустил голову, уставившись в пол, чтобы не напугать девушку и мысленно заорал «Заткнись!», не имея больше сил терпеть эти адские муки.