А тот, явно против собственной воли, пусть не сразу, но стих.
11-ый выдохнул…вдохнул…успокоился, позволяя отметинам мрака исчезнуть с его лица, и посмотрел на напуганную девушку перед собой.
Та дрожащими руками сняла с головы капюшон.
«Такая юная…»
Он сразу приметил эту хромающую девушку. И отчего-то ему не хотелось, чтобы она боялась еще сильнее. Ожидание смерти страшнее самой смерти.
Пусть уйдет первой. И страх, наконец, покинет ее.
Его ладонь легла на фиалковые глаза, словно бархатная завеса и тихий голос, наполненный теплотой и заботой, изрек:
– Я покажу тебе прекрасный сон.
В тот же миг вокруг девушки вспыхнул ореол неземного фиолетового сияния.
– Пора, он ждет тебя, – убрал 11-ый руку с ее лица и тоскливо наблюдал, как эта девушка, хромая, с невероятной счастливой улыбкой на губах, идет по печати, видя то, что он послал ей созерцать.
Встав на сплетение рун в центре диска, она обняла пустоту, словно там стоял возлюбленный, чьего облика никто не видел, кроме нее.
11-ый тяжело выдохнул и вытащил из ножен на поясе ритуальный кинжал.
– Иди ко мне, – болезненно позвал он, встав рядом с девушкой.
Бережно обнял ее.
И с тихим шелестом сталь вошла под ребра.
Кинжал, словно ледяной поцелуй смерти, скользнул в податливую плоть. Лезвие, крадучись, пронзило трепетное сердце, и одеяние лехакрифа стало краснеть.
Рана распускалась кровавым цветком на тонкой белой ткани, а девушка улыбалась, погруженная в дивный сон. Безмятежность озаряла ее лицо. Она не чувствовала той боли, которая угасающим эхом отдавалась в сердце, не понимала, что с каждым ударом отмеряются последние секунды ускользающей жизни.
11-ый, глядя поверх ее плеча, медленно вынул клинок, и несколько багряных капель сорвались с лезвия, упав на пол.
Никто не услышал этого тихого звука, но в его ушах он отозвался оглушительным набатом, грохочущим в губительной тишине.
Капли крови, словно живительная влага, впитались в мистический узор печати и руны, пробудившись, взметнулись ввысь ослепительными радужными столпами.
Девушка издала последний вздох, и душа, будто серебристая дымка, ускользнула из объятий плоти.
В этот же миг всё вокруг заволокла непроглядная тьма. Испепеляющий жар сменился могильным холодом. 11-ый ощутил присутствие чего-то невыразимо жуткого, пробирающего до костей. Хомисида взревел в его тени, будто от боли, а душа девушки, словно по зову неведомой силы, стремительно взмыла ввысь, исчезнув из этого мира.
11-ый расслабил руку, и тело девушки, как сломанная кукла, безвольно упало на каменный пол.
Только сейчас он заставил себя взглянуть на это хрупкое создание, а кинжал в его руке дрожал.
Хомисида внутри рвался. Перед глазами стоял брат. Он сходил с ума. С каждым разом все хуже и хуже…С этим пора заканчивать. Он правда больше так не может. Каждая жатва уносит не только души этих несчастных, она забирает и часть его самого. Скоро он не сможет сдерживать эту мрачную тварь из Скуала – он сам обратится чем-то подобным.
Наконец, собрав всю волю в кулак, 11-ый соскользнул с начертанной печати и вцепился в горячий рычаг позади нее. С тяжким усилием провернул его. Цепь загремела и каменный диск раскрылся книзу треугольными частями, словно лепестки чудовищного цветка, распахнувшиеся навстречу преисподней. Бездыханное тело провалилось в появившуюся дыру, откуда с яростным плеском вздымалась и рассыпалась искрами расплавленная лава. Бурлящая жижа жадно лизнула мертвую плоть и испепелила в своем огненном чреве…
И так один лехакриф за другим.
Их души исчезали в сиянии печати, а тела пожирал огонь.
И когда не осталось никого, 11-ый вышел из башни и рухнул прямо на обжигающий песок. Он посмотрел на небо, но не увидел там ничего, кроме слепящего глаза солнечного света.
11-ый вернулся в храм. Вошел в свою коморку. Встал посреди маленького помещения, а затем лег на спину и закрыл глаза.
Последние мгновения своей жизни лехакрифы были счастливы, ведь тот мир, что он показывал им нельзя было отличить от реальности. Он показывал им идеальную версию их жизни. Он видел их мысли, их страхи, видел их прошлое, а потому точно знал, чего они желают.