Одна из женщин потеряла сына, но 11-ый вернул его ей в последнем сне.
Тот парнишка вошел в дверь их старого домика, поросшего травой, и обнял свою маму, которая вопреки всему, долгие годы ждала его.
Она уходила на заклание со слезами счастья на глазах…
Левазра, измученный отчаянием, с тяжким вздохом заслонил глаза предплечьем, пытаясь уснуть.
А та девушка…Совсем юная…что хромала…Он отпустил ее на смерть в объятиях ее любимого левазры.
11-ый еле ком в горле сглотнул.
Именно она стала заменой для жены Кастоса. Именно та, которую полюбил левазра.
Он открыл глаза и сел.
«Это совпадение? Или Преподобный знал о их связи? Но разве имена дарует ему не Прародитель? Или он может влиять на выбор? Или все же совпадение?»
Однако сосредоточиться было сложно из-за музыки, играющей за окном. Это Анимдам праздновал что еще год проживет в беспечности и безопасности.
Город быстро скинул покрывало скорби и наполнился весельем.
Вначале это было лишь шепотом листвы, касающейся окон, едва слышным стуком далеких шагов. Но постепенно, подобно просачивающейся сквозь щели воде, звуки проникали в некогда герметичное пространство молчания. Словно цветы, пробивающиеся сквозь асфальт, голоса робко поднимались, наполняя воздух неуловимыми оттенками. За каждой дверью, за каждой стеной теперь рождались свои истории. Обрывки фраз, смех, приглушенные споры начинали заполнять Анимдам. Это было похоже на пробуждение после сна, когда город постепенно вновь обретал краски и звуки.
Люди, словно освобожденные от невидимых оков, начинали общаться, делиться мыслями и чувствами. В каждом взгляде, в каждом жесте ощущалась потребность в общении, в признании, в простом человеческом тепле. И хотя хрупкость этой новой реальности сквозила в каждом слове, в каждом звуке, она вселяла надежду. Надежду на то, что из осколков молчания можно собрать нечто новое, более прочное и живое. Надежду на то, что голоса лехакрифов, однажды заглушенные, найдут свое место в ином мире, а затем вернуться обновленные.
Каждое мгновение обещало быть новым, каждая улыбка искренней, а каждый разговор исключительным. Жизнь продолжалась, и этот день, как и все дни до следующей жатвы, предвещал множество историй, каждую из которых стоило пережить.
Создания Анимдама танцевали на площади и обсуждали планы на будущее…
«Пока одни празднуют, другие скорбят», – пробормотал 11-ый и поднялся. Как вдруг услышал стук в дверь.
Напряженно вслушался и понял, что с той стороны кто-то хлюпает носом.
Он сразу опознал незваного гостя и, шумно выдохнув, открыл дверь:
– 26-ой.
– Другие говорят, что ты жестокий и беспощадный, но ты так смотришь на них…–Перед ним стоял юнец, что явно очень много плакал, но сейчас пытался держать себя в руках. – Ей не было больно? Ведь так?
11-ый хотел просто захлопнуть перед ним дверь, но эти заплаканные глаза остановили его.
– Не было. – Резко произнес. – Она ушла с улыбкой на лице.
– Спасибо, – тоскливо всхлипнул парень. – Большое спасибо.
11-ый вздохнул:
– Не доверяй никому. Не делись ничем. Ты левазра. Теперь у тебя нет права на человеческие страдания.
Тот красными глазами всмотрелся в молодого мужчину перед собой:
– Она с детства была рядом со мной. Я не смог ее оттолкнуть.
– Больше никого близко не подпускай, чтобы потом не пришлось отталкивать, – и он закрыл дверь. – Чтобы никого не потерять, – уже самому себе прошептал 11-ый и снова рухнул на настил.
Хаин сидел в своем кабинете и задумчиво покачивал в руке бокал, наполненный красным вином, когда пред ним явился его астральный двойник.
Призрачный Омалённый протянул ему свиток, а пока Хаин его открывал, спросил:
– Все проверил?
Двойник кивнул.
– Ищеек нет?
И снова кивок.
– Значит, Преподобный не в кур… – но он замолк, вчитавшись в рукопись. – Что за ересь?! – и резко поднявшись, вошел в открывшийся портал.