Он вышел у небольшого покосившегося домика, обложенного зеленым мхом.
Вокруг простирался угрюмый прогнивший лес, разило мерзкой вонью болот, но здесь, под мерцающим защитным куполом, вспыхивали яркими красками цветы, щебетали птицы, и ласковое солнце согревало своим теплом.
– Дядя! – со скрипом открылась входная дверь, и к нему выбежала девушка в поношенном сером платье.
Хаин ласково улыбнулся ей и погладил по светлой макушке:
– Здравствуй, Анайрэ.
厂入丹乃丹⠀6
– А вот и ты, старый перечник, – вышла навстречу Хаину старушка в простом поношенном платье, не выказывающим никакого стиля, но говорящим о привычной скромности. Глубокие морщины на лице, тщательно вырезанные временем, рассказывали истории о бедах и мучительных утратах, словно каждая линия была особым словом в книге ее жизни. А взгляд, все еще одержимый желанием трудиться, но уже наполненный пустотой, будто искал утраченные мгновения радости, ускользнувшие из его объятий.
Былая красота лишь тенью скользила в её облике.
Теперь, слегка сгорбившись, она поправила седые волосы, собранные в аккуратный пучок на затылке, и болезненно закряхтела, поправляя теплый платок, служивший ей поясом.
В этой женщине преклонных лет чувствовалась какая-то неугасаемая искра, однако она была скрыта под грузом пережитых страданий и тягот.
Хаин усмехнулся:
– И тебя приветствую, Лавиния.
Старушка потуже затянула платок на пояснице и махнула ему проходить в дом. Внутри пахло сушеной травой и чем-то неуловимо сладким, вроде запеченной тыквы. Полумрак позволял разглядеть лишь очертания старинной мебели, покрытой выцветшими чехлами, да разных растений, подвешенных под низким потолком.
– Недолго ждать пришлось, – фыркнула сердито старушка, держась за ноющую поясницу. – Прочитал? – проскрипела она, шаркающей походкой направляясь вглубь комнаты.
– Прочитал.
– Садись уже. – Указала Хаину на покосившееся кресло у камина, в котором едва теплился огонь.
Омалённый опустился в кресло, чувствуя, как старые пружины жалобно заскрипели под его весом.
Он окинул комнату долгим взглядом, и губы сами растянулись в улыбке: в камине лениво потрескивали дрова, бросая отблески малого пламени на стены комнаты. Воздух был напоен густым приятным ароматом, и обволакивал, подобно мягкому теплому одеялу.
В этом ветхом, крохотном домишке не было окон, но в нем таилось больше душевного уюта, чем во всем его огромном, помпезном дворце.
– А ты, иди еще дров принеси, – указала старушка Анайрэ на дверь.
Та, не успев войти в комнату, расстроенно пошла обратно на улицу.
Хаин дождался пока девушка выйдет, и обратился к Лавинии, что примостилась на высоком стуле, обитом одеялом для мягкости:
– Ты не знаешь кто это был?
– Левазра это был, – хмыкнула старушка и оперлась рукой на шатающийся стол рядом. С кряхтением помогла себе устроиться поудобнее и вновь уставилась на Омалённого. – Когда монстры из болот повылазили, он и явился.
– О Прародитель, – наставник встревоженно покачал головой. – Который? Как это было? Он ее видел?
– Все, что узнала, тебе сказала уже. Потому и позвала. Наша девчушка совсем меня не слушает. Думает, раз прошла её двадцать вторая весна, то уже взрослая. Я спрашиваю – она молчит. Может, хоть тебе что-то дельное скажет.
– Если это и правда был левазра, то вас нужно немедленно отправить в другое место, – тяжело вздохнул Хаин.
– Зачем? – Появилась за его спиной Анайрэ с охапкой дров. – Зачем опять уходить?
Наставник поднялся и виновато улыбнулся:
– Милая, если тебя и правда видел левазра…
Та недовольно покосилась на старушку, но утвердительно кивнула:
– Видел.
– Тогда нужно как можно скорее…
– Он обещал, что никому не расскажет! – торопливо прервала она Хаина, положив дрова в угол комнаты.
Оба ее собеседника ошеломленно уставились на девушку.
– Им нельзя верить! – заругалась старушка. – Левазра?! Пообещал?! Что за чушь!