Теперь и небесно-синие очи заволновались.
– Никого.
– Вот как. – Незаинтересованность сквозила в голосе левазры, но он все-таки спросил. – Думаешь, Кастос на топях?
Хаин метался между желанием промолчать и множеством вопросов, на которые он жаждал получить ответы.
Каким бы равнодушным ни казался 11-ый снаружи, в глубине его души еще жил тот самый милосердный Изэй. Наставник был уверен в этом, он видел подтверждения этого в каждом действии левазры, слышал в каждом слове, пусть даже и произнесенным с ледяной отстраненностью.
– Сам не знаю. Если это и Кастос, то прячутся они отлично. – Хаин подошел к шкафу и, доставая оттуда бутылку с выпивкой, словно ненароком поинтересовался: – Ты сам-то никого не видел? Преподобный уже просил проверить?
– Пока была жатва, ему не до того было. Но сейчас, я уверен, он отправит всех своих ищеек на поиски Кастоса и его жены.
– Всех, кроме тебя, я полагаю? – поставил Хаин бутылку и два стакана на стол.
– Я тоже так полагаю, – согласился 11-ый и уселся напротив него.
– Может, мне стоило тщательнее осмотреться, – задумчиво произнес наставник, наполняя стаканы.
– Я думаю, Кастос в горах. Там легче затеряться, – взял один из них левазра и отпил.
– Там холодно. Не найдешь чем согреться и замерзнешь. – Хаин тоже сел и осушил стакан одним глотком.
От его взора не ускользнуло, как внимательно в этот момент посмотрел на него 11-ый, и наставник тут же приосанился.
– Только ты забыл, что левазрам плевать на холод и на жару. Им это в поисках не помешает.
– Может вы и умеете игнорировать боль, но это не значит, что она не влияет на ваше тело. – Подметил Хаин и покосился на бутылку, однако наливать себе вина больше не стал. – Да и на поиски обычно ищеек посылают.
– И то верно. – И этот его короткий взгляд подметил 11-ый.
– Друг мой, а что тебя привело ко мне? – торопливо развеял наставник странное напряжение, зависшее в воздухе.
– Синхея, – вздохнул левазра и допил остатки алкоголя в стакане.
Хаин ничего не понял и замер в ожидании объяснений.
– 26-ой был влюблен в лехакрифа по имени Синхея. И знаешь, кто занял место жены Кастоса в жатве?
– Видимо, она.
– Верно.
– Ты считаешь, что это не случайно? – Белые брови наставника сошлись на переносице.
– Возможно. Но совпадение странное.
Хаин поднялся и подошел к окну. Посмотрел на залитый солнцем внутренний двор академии и хмуро произнес:
– Если допустить, что это не совпадение, то получается, что Преподобный сам вписал ее имя в список.
– Думаешь, такое возможно?
– Проверить мы это, к сожалению, не можем. С Прародителем может говорить лишь тот, кто занимает место главы рода Омалённых, а сейчас это Луакарт. Нужно подумать над этим.
Левазра кивнул:
– Тогда еще подумай и над тем, что однажды лехакриф уже бежала от жатвы.
Хаин сначала недоуменно уставился на 11-го, а затем широко распахнул глаза:
– Да! Около десяти? Нет… Двенадцать лет назад!
11-ый кивнул.
– Думаешь, эти случаи как-то связаны?
– Понятия не имею, – качнул плечами левазра. – Но ту девушку тоже избрал Прародитель в следующую же жатву. Я хорошо ее помню. Я нес ее на руках, – и на этих словах голос 11-го стал тише.
Та женщина долго преследовала его сны, обращая их в кошмары.
Ее серая кожа, натянутая на кости; ноги, что обрывались чуть ниже коленей, и руки, от которых остались лишь культи. Он нес ее, словно сломанную куклу, безвольно повисшую в его руках, а на застывшем лице навеки запечатлелся безмолвный крик ужаса. Живой труп, но все же отмеченный печатью Жатвы. Луакарт долго истязал ее после возвращения в храм, словно отыгрывался за то, что практически мертвое тело еще сопротивлялось забвению.
11-ый тряхнул головой, выбираясь из жутких воспоминаний, а заметивший это Хаин тихонько спросил:
– Ты сам-то как? После жатвы тебя обычно несколько дней не видно, не слышно.
– Я убил сотню женщин. Снова, – резко и холодно отрезал левазра. – Я как всегда. А вот Хомисида опять сходил с ума.