– Друзья мои, если уж готовы верить всяким слухам, будьте готовы и ответить за это. Неужели стражи из Храма Многоликой Богини не знают, какой нрав у нашего дорогого 11-го? Этот левазра не ведает пощады.
– Да, говорят, он своими серпами на цепи убивает одним ударом, – нервно потер шею первый храмовник.
– Серпы на цепи? Ах, вы о его оружии. Нет-нет, – покачал Хаин головой, – кусаригаму 11-ый достает крайне редко. Обычно фамильяр просто вырывает глотки его врагам, – весело улыбнулся наставник и, помахав рукой на прощание, неторопливо направился прямиком к храму в центре города. А стражи нервно вновь зашептались вслед.
Широкая монументальная лестница, каждая ступень которой была выложена гладкими отполированными плитами, восходила к огромным колоннам, поддерживающим навес крыши Храма Многоликой Богини. Будто хранители времени, они возвышались над людьми, создавая ощущение священного пространства. Их мощные формы, вырезанные из вековых камней, казались пропитанными историей и мудростью. Их высота и непоколебимость придавали месту особую значимость, превращая обыденные мгновения в моменты созерцания и восхищения.
Это великолепие не могло не вызывать восторга, но 11-ый поднимался по высоким ступеням, не излучая ни своим взглядом, ни своими движениями абсолютно ничего. Будто по наитию он просто шагал по проторенному пути.
За триста лет своей жизни он наизусть выучил и эти ступени, и этот храм, и этот город.
Вот, как и всегда, раздался звон колокола на центральной башне храма. Вот, как и всегда, послышались со всех сторон молитвы жителей, просящих Многоликую Богиню оберегать их. Вот, как и всегда, все склонили головы, и уже в миллионный раз во всем Анимдаме воцарилась гнетущая тишина, от которой 11-й, как и все прошлые столетия, скрылся за массивными дверями храма.
Роскошь внутреннего убранства ослепляла: золотые украшения, переливаясь в свете свечей, создавали ощущение божественного присутствия. Каждый элемент интерьера, от изящных лепных карнизов до тончайших узоров на стенах, дышал гармонией и величием. Воздух, наполненный теплом и светом, был пронизан незримой благодатью, а тишина, царящая вокруг, позволяла полностью расслабиться.
В этом месте время будто замирало, а душа обретала покой, прикасаясь к чему-то высшему и недосягаемому.
11-ый прошел длинный коридор и остановился в центре просторного зала, озарённого только солнечным сиянием, что лилось сквозь огромные окна.
Единственным атрибутом этого опустелого места был трон, обтянутый алым бархатом и изысканно украшенный золотыми узорами. Он величественно возвышался на пьедестале, словно центр мироздания, притягивал взгляд и наполнял пространство ощущением неотъемлемой власти и вечности.
– Мой дорогой левазра. Ты вернулся!
– Преподобный, – без тени улыбки, уже в тысячный раз склонил он голову перед главой рода Омалённых.
Высокий статный старец, облаченный в объемную рясу, перестал созерцать пейзаж за окном и направился к левазре.
Он выделялся среди всех жителей Анимдама своей внушительной фигурой. Его густые, словно роскошные дубовые леса, брови накрывали глаза, охраняющие тайны вековой мудрости. Длинная седая борода, как тяжёлый водопад, струилась вниз, придавая облику величественность.
Лицо преподобного, истощенное временем, покрытое морщинами, отражало нетленные годы, но в этом изможденном обличье таилась дерзость, пронизывающая каждый его взгляд. Глаза, блестящие и хитрые, искрились, как холодно-серебряная сталь, полные глубокой проницательности и необузданной силы, словно понимали мир животных и людей куда глубже, чем остальные.
Этот старец, расставив мысленно все акценты своей долгой жизни, в Анимдаме олицетворял собой не только знание и опыт, но также тайные законы бытия, которые он нес в себе и которыми делился со всеми жителями города.
– Как прошла охота? – медленно подошёл он к мужчине и улыбнулся, прищурив потускневшие от времени глаза.
– Как всегда, – глухо бросил левазра.
– 11-ый, дорога была долгой. Тебе нужно отдохнуть. А после зайди ко мне. У меня для тебя очень важное поручение.
И вот тут серые глаза вспыхнули остатками запутанных эмоций:
– Уже пора?
– Ты знаешь, это дело я могу доверить только тебе, – легла морщинистая иссохшая рука на крепкое плечо 11-го.