– Видимо, пытается освободиться в моменты твоей уязвимости. – Не стал Хаин допытываться. – Иначе я не знаю, чем объяснить его поведение.
– Он будто реагирует на что-то, – задумчиво произнес 11-ый, – на ту тьму… Будто знает ее… а может боится…
– Тьму? – Хаин всем естеством напрягся.
Еще никогда за сотни лет их дружбы 11-ый ничего не рассказывал о том, что происходило во время жатвы.
– Я чувствую ее присутствие.
– Богини?
– Возможно. Но ощущения, – 11-ый как-то напряженно повел головой, – словно я не в молельне, а в Скуале.
Хаин удивленно уставился на друга:
– Скуал?
– Они похожи. Хомисида и энергия, что я ощущаю там. От них исходит холод и тьма.
– Почему ты никогда мне этого не рассказывал?
– А чем тебе эта информация поможет? Тем, что богиня злая, как собака? И, возможно, сама демон? Ну так нет в этом ничего удивительного. Зло чаще всего может победить только большее зло.
– И все же! Если ты расскажешь мне больше…
– То? Ты отменишь жатву? – Глядели они друг на друга.
Хаин вздохнул:
– Друг мой, но надо же хоть с чего-то начать.
11-ый угрюмо хмыкнул:
– Ладно. Я все тебе расскажу, но тогда пообещай, что прибьешь меня сразу же после обряда Очищения.
И без того светлокожий Омалённый побледнел.
Они сверлили друг друга напряженными взглядами.
– Ты хотел все узнать. Я все расскажу.
– Не надо! – отрезал Хаин и вновь отвернулся к окну. – Но с чего ты вдруг заговорил об этом? В моей академии даже левазра глух. Кто сможет уличить тебя в предательстве? – и тут, с выражением лица, будто на него снизошло озарение, Хаин медленно повернулся к 11-ому. – Что ты сделал?
Левазра поднялся, явно собираясь уходить:
– А тебе мало истории с Кастосом? Если Преподобный их не найдет, ему нужен будет кто-то для показательной казни.
– Он не применит Очищение к тебе. Ты его приближенный.
– Кто-то пострадает. В назидание остальным левазрам. Лехакрифов и так практически не осталось. Он не станет жертвовать ими, а вот принародно напугать и без того напуганных созданий адскими муками – по мне, так отличный план. Что подумают слабые женщины, когда на их глазах будет биться в агонии один из тех, кого считают самым сильным в Анимдаме.
Хаин еле сглотнул ком, застрявший в горле:
– Тебя он не тронет, – уверенно, как клятву, произнес он.
– Лучше пусть меня, чем кого-то другого.
– Хватит, малец! – Наставник, обуреваемый ненавистью к Луакарту и всему городу, сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.
– Не думай, что я играю в героя или спасателя.
Кабинет наполнялся ощутимым напряжением, предметы задрожали, будто в испуге. – Просто я больше других заслужил висеть на той рели.
Воздух сгущался, словно перед грозой, хотя за окном сияло яркое солнце.
– Я убийца. Я должен за это отвечать.
Чувство надвигающейся опасности ощущалось почти физически.
– Анимдам ничего не потеряет, если я умру.
– Чушь! – и от одного взмаха руки Омалённого по стене и двери расползлась глубокая трещина.
Но 11-ый, стоящий на линии поражения, даже не вздрогнул, а тонкая струйка крови потекла по его лбу.
Хаин напугано кинулся к нему:
– Прости, малец! Ты почему не увернулся?! – торопливо и осторожно он вытер белоснежным рукавом мантии кровь, что засочилась из раны левазры.
Тот аккуратно убрал от себя его руку:
– Потому что я верю тебе.
Небесные очи распахнулись, полные искреннего изумления. И словно умиленный чистотой помыслов отец, наставник одарил левазру растерянной, но теплой улыбкой.
– Это пустыня, что жрет лехакрифов. Она стоит на кипящей лаве, а вместо неба у нее сплошное солнце. Странное место. Нельзя пройти дальше, чем на тысячу шагов, с любой стороны, от башни. Там будто непроницаемая невидимая стена со всех сторон. Руны повсюду. Так что это магия Медеи или Преподобного.
11-ый говорил, а улыбка медленно сползала с лица Хаина.
До него наконец дошло, почему этот хладнокровный, всегда действующий по правилам левазра в последнее время вел себя иначе.