Ему стало наплевать.
Хаин оцепенел.
Те слова, что легкомысленно слетели с его губ в день смерти дочери Кастоса.
Та тень сомнения, что он бросил на хрупкую надежду воскресить брата.
Все вопросы были не зря…
Все ответы стали роковой ошибкой.
Они усилили горечь утраты и разъели остатки веры 11-го.
Не осталось больше нужды стараться ради Преподобного. Не осталось больше причин быть послушным.
А все потому, что ему – Хаину, он верит…
Небесно-синие глаза наполнились горечью и болью.
– Все изменится, сынок. Я придумаю, что сделать – тоскливо произнес наставник, ни на секунду не отводя взора от серых уставших глаз.
– Ничего не надо делать, Хаин, – вздохнул 11-ый. – Просто не мешай. Отпусти меня.
– Посмотри на меня, сынок, – крепко схватил наставник его за плечи. – Дай мне шанс и обещаю, я сделаю все возможное, чтобы все наши мечты стали реальностью. Главное – ты не сдавайся! Помоги мне!
– Мы заложники собственных жизней. – Слова прозвучали как единолично вынесенный приговор самому себе. – Я не смог выбрать свою жизнь, не смог спасти жизнь брату, но как умереть я могу выбрать. Я одному тебе верю. Поэтому пусть это будет твоя рука. Ты знаешь, что происходит с левазрами после обряда Очищения. Они перестают принадлежать себе.
Наставник покачал головой:
– Я уже говорил, – зашептал он. – Воздух тревожится. Энергия шепчет. Что-то меняется в этом мире, и мы с тобой разберемся, что именно.
11-ый глядел в синие глаза наставника и пытался понять, что он чувствует в этот момент, но внутри, как и прежде, были только ноющая боль и вина.
– Из-за меня больше никто не пострадает.
Наставник в ужасе глядел на молодого мужчину и лишь открывал рот, но слов не было слышно.
– Пожалуйста, – наконец смог произнести Хаин, – Просто, – запнулся он, все крепче впиваясь в плечи левазра. – Пожалуйста… если все обойдется без жертв, скажи, что сам ты сдаваться не пойдешь.
– Специально в петлю соваться не стану, я уже говорил. Но и убивать беззащитных больше не буду. А ты знаешь, чем заканчивается непослушание. – 11-ый осторожно оттянул от себя руки наставника. – Не стоит переживать обо мне, Хаин. Я уже давно умер. Еще там, в Скуале, вместе с братом, – и он вышел из кабинета.
А Хаин онемело глядел на дверь:
– И что теперь, малец? – уткнувшись лицом в ладонь, сокрушенно пробормотал он. – Что же мне сделать? Найти Кастоса и вернуть его жену в храм? Так я спасу тебя?
Кастос кутался в покрывало, но, взглянув на спящую рядом жену, укутанную в пару таких же, отдал ей и его.
Пещера была пропитана зимней сыростью и заледеневшим снегом, проникающим внутрь сквозь узкий проход между камнями.
Кастос поежился, ощущая, как холод пробирает до костей, однако в сердце потеплело от вида умиротворенного лица любимой.
Тихонько поднялся, стараясь не разбудить ее. Но только ноги коснулись ледяного пола, как он невольно вздрогнул. На цыпочках прокрался к расщелине и выглянул наружу. Горы были укрыты толстым слоем снега, и редкие лунные блики отбрасывали призрачные тени на замерзшее снежное покрывало.
В животе заурчало от голода.
Кастос знал, что у них почти не осталось еды. Последний кусок хлеба он отдал жене еще вчера. Мысль о том, что ей придется пробираться сквозь заледенелые горы, доставляла ему почти физическую боль.
Но он найдет выход. Он всегда справлялся. Ради нее. Ради их будущего.
Кастос поглядел на Бейнару, что под несколькими покрывалами спала на соломенном матрасе в глубине пещеры.
Их побег был неожиданным и отчаянно плохо подготовленным.
Единственный шанс на спасение заставил выбрать место, исполненное глубокой ненависти, но идеально подходящее, чтобы затеряться.
Горы Адского Зова, словно хребет титана, обнимали Анимдам с севера, оставаясь дикой нетронутой землей. Лишь звери, закаленные лютым холодом, осмеливались населять эти мрачные вершины.
Именно здесь, в самом сердце неприступных скал, Кастос надеялся обрести убежище.
Но ошибся.