В этом Прародителем забытом уголке земли властвовали вечные морозы, а ледяные ветра, словно души проклятых, терзали скалы своим воем. Горы не зря носили столь зловещее имя – ветер, проникая в пещеры, рождал такие жуткие завывания, что ближайшее поселение пряталось далеко внизу, в страхе перед их леденящим душу эхом.
Бейнара что-то зашептала во сне, и Кастос торопливо вернулся к ней. Подоткнул покрывало, получше укутав жену, и лег рядом, осторожно обняв ее, чтобы она наверняка не замерзла, а сам погрузился взглядом в черную бездну пещерного потолка.
Их скудный скарб состоял из теплых вещей, чудом отысканных Кастосом в родном доме, и провизии, едва уместившейся в дорожной сумке. Впрочем, голод им не грозил – пещера с множеством ответвлений кишела живностью, одни лишь крысы чего стоили. Наметанный глаз стража не позволял им умереть с голоду, но вот с теплом дело обстояло куда плачевнее. Дров не было и в помине. Отыскать их в бескрайнем царстве снегов оказалось немыслимым, и потому они вынуждены были по крупицам сжигать все, что хоть немного годилось для огня.
Кастос понимал, что долго они так не протянут. Если бы он только знал, что 11-ый вдруг поможет, он непременно подготовился бы к побегу…
Но он не знал.
Да и откуда?!
Ему и в голову не могло прийти, что безжалостный убийца, приближенный страж Преподобного, сам угрюмый 11-ый вдруг решит пойти против правил.
Даже он, Кастос, никогда до этого времени правил не нарушал.
Может, поэтому он так ненавидит 11-го?
Чтобы не так сильно ненавидеть себя?
Когда тот пришел за его бабушкой, Кастос был еще ребенком.
Появление фигуры в черном посреди родного дома обернулось кошмаром.
От незнакомца исходил могильный холод, тишина, словно выпивающая все звуки вокруг.
Тогда, среди света трепещущих свечей, безмолвно приблизившись к старой женщине, он вручил ей белую круглую метку с начерченной на ней знаком Храма Многоликой Богини.
Когда Кастос был кадетом, в его доме снова появился тот жуткий левазра и вручил метку его матери. А затем он пришел и за сестрой…
Кастос ненавидел того человека в черном.
Мужчина прерывисто выдохнул, сдерживая подступающие к горлу слезы.
Но себя Кастос тоже ненавидел.
Двенадцать лет назад, Преподобный приказал ему возглавить поиски сбежавшего лехакрифа, и молодой храмовник не посмел ослушаться.
Именно здесь он и нашел ту женщину. В этой самой пещере.
Образ той несчастной врезался в память, подобно зазубренному лезвию.
Кожа, покалеченная безжалостной дланью холода, потрескавшиеся, словно иссохшая земля, губы, обмороженные руки и ноги – и все же, сквозь пелену отчаяния, она молила, умоляла не отнимать у нее жизнь.
Ее взгляд – глубокий и потухший, но с проблесками былой силы – цеплялся за храмовника, словно за последнюю нить надежды. В нем читалась не только мольба о пощаде, но и укор – за ту жестокость, что Кастос воплощал в тот момент.
Он помнил все в подробностях, будто это произошло вчера. Помнил, как сердце болезненно дергалось в груди, как колени непослушно подгибались; помнил, как становился тем, кого годами ненавидел.
Он видел в ней ни врага, ни преступницу, а лишь измученную женщину, доведенную до крайности.
И она умоляла не забирать ее. Стояла на коленях, взывая к его человечности. А Кастос…
Он отвернулся, не в силах выдержать ее взгляда.
Приговор был вынесен, и он должен был привести его в исполнение. А потому Кастос вернул ее. Привел в храм уже наполовину мертвую, но все еще отчаянно желающую жить.
Тогда-то он впервые и столкнулся взглядом с тем самым левазрой.
Взгляд этот Кастос не забудет никогда: холодные серые глаза обдали его ледяной волной презрения, когда он бросил женщину к ногам Преподобного.
Именно в тот миг в сердце молодого честолюбивого храмовника зародилась мысль, ставшая навязчивой идеей: этот левазра не смеет смотреть на него с таким отвращением. Он сам убийца.
Все так говорили. Шептались за его спиной. Однако в глаза не решался сказать никто, ведь из Скуала вышел не глупый мальчишка, а хладнокровный жестокий стратег, чьи глаза видели мир, как игральную доску, где у каждого создания было свое место. Он научился читать своих соперников как открытую книгу, предугадывая их замыслы и страхи, чтобы использовать в своих целях. Его решения были быстрыми и беспощадными, полными циничной расчетливости, а его сила росла с каждым днем. Он стал приближенным самого Преподобного Луакарта, другом Восьмого Омалённого Хаина; взобрался по ступеням славы слишком скоро.