Разминая затекшую шею, устало вздохнул; и с этим тяжелым вздохом, больше похожим на стон, он сдался на волю непонятных эмоций, поглотивших его при виде астрального двойника той девушки.
Он отвел в сторону левую руку и выпустил Хомисиду, а затем, недовольный собственными действиями, процедил:
– Найди ее.
Фамильяр с пронзительным воплем бросился к небу сквозь дыру в крыше.
11-ый исчез в тени.
А неподалёку, с холма, за ними наблюдал бесплотный астральный двойник Восьмого Омалённого, и, увидев, что левазра уходит, направился следом за ним.
厂入丹乃丹⠀7
Анайрэ, меряя шагами изъеденную трещинами землю, вновь и вновь оказывалась на том самом месте, где еще недавно левазра бился со змееподобными чудовищами. Плечи ее то расправлялись в приливе решимости, то сникали под бременем сомнений. Она то шагала вперед, то отступала, но какая–то неведомая сила вновь и вновь влекла ее назад, а потому Анайрэ, словно неприкаянная, продолжала нарезать круги между зловещих болот.
Однако внезапный мороз, пробежавший по коже, известил о его присутствии и развеял все мысли о побеге.
Она замерла, словно статуя, и настороженно вгляделась в крадущиеся тени, расстилающиеся вокруг.
– Пришел.
Грациозно и мягко он ступал по ковру из высохшей земли, словно величественный ягуар по обветшалой равнине. Уверенность и расслабленность сплетались в неторопливой элегантности его движений. Черный наряд идеально подчеркивал светлую, аристократически выбеленную кожу и оттенял иссиня-черные волосы, которые он легким движением руки пригладил назад, и тут же по этой руке в его ладонь со звоном спустилась явившая себя цепь, что удерживала серп.
Он остановился перед Анайрэ, и неприветливый взор серых глаз обратился к ней.
По девичьему телу пробежало стадо мурашек.
«Палач».
Из-под полуопущенных длинных ресниц на нее рухнул презрительный, невыносимый и неподъемно тяжелый взгляд. В нем обитало что-то жуткое, уставшее и давно умершее, но самое отвратительное было то, что его рука держала возможное орудие ее смерти, а этот мужчина выглядел до равнодушия спокойным.
Рядом с ним ей стало страшно.
Чутье подсказывало, что нужно бежать, душа вибрировала, предупреждая об опасности, но вопреки здравому смыслу, Анайрэ склонила голову и поздоровалась:
– Прошу прощения, что побеспокоила, – торопливо пробормотала.
Однако он продолжал молча смотреть на нее.
«Ей не стоило его искать. Не стоило звать сюда… Но она должна убедиться, что из-за нее бабушка не окажется в опасности».
– Анайрэ, насколько я знаю. – Его глухой низкий голос обдал ее холодом, словно среди обнаженных деревьев ожил жестокий северный ветер.
Она торопливо кивнула, дрожа от страха.
А серые глаза принялись внимательно изучать ее тело, опустившись к роскошной упругой груди, заточенной в узкий мягкий корсет. Взгляд прошелся по тонкой гибкой талии, по округлым соблазнительным бедрам и потек прямо вдоль подола черного платья, что прикрыло длинные ровные ноги.
Он всматривался в нее так грубо, однако ни капли заинтересованности во взгляде не было, только холодная задумчивость и беспристрастный расчет.
– Анайрэ, – чуть склонила голову в знак приветствия, но распрямиться не позволил страх, блуждающий в груди.
– Взгляни на меня.
Еле пересилив собственный ужас, подняла голову, и сердце с новой силой пустилось в безумный истерический пляс.
В этом мужчине жило чудовище, что смотрело на тебя сквозь непроглядную пелену тумана его глаз. От него хотелось немедленно уйти, убежать, спрятаться в самом дальнем углу и сидеть там, дрожа от страха. Рядом с ним было тяжело находиться. Рядом с ним ей было трудно дышать.
– У тебя алые глаза, лехакриф. Все ещё алые.
Она неуверенно кивнула.
– Сколько тебе лет? Двадцать?
– Двадцать два.
– Скоро они приобретут фиалковый оттенок.