Она вновь растерянно кивнула.
– Я мог бы подумать, что ты прячешься, потому что лехакриф, но астральная копия…
Цепи зазвенели оттого, что он перебрал пальцами звенья и взялся за рукоять серпа, а Анайрэ почувствовала, как страх все сильнее сковывает ее по рукам и ногам.
– Магией пространства и времени обладают лишь Омалённые. – Левазра был спокоен и сосредоточен, что пугало девушку еще сильнее.
«Как быстро он может взмахнуть этим оружием и отрезать ей голову? Она заметит этот момент?»
Анайрэ сделала шаг назад, но левазра шагнул следом.
– Так кто ты? – он наклонился к ней так близко, что она почувствовала его дыхание на своем лице.
Анайрэ замерла.
«Он убьет ее? Она ошиблась в нем? Ну почему она такая глупая?!»
– Я сама не знаю, кто я, – пролепетала, смотря прямо в туман серых глаз.
Но он продолжал недоверчиво всматриваться в нее.
– Я правда не знаю. Мама умерла при моем рождении, отца и вовсе никогда не было рядом. А что до астральной копии, я сама не знаю, почему она у меня есть. Но я точно не Омалённая. Я и лехакриф-то второсортный. Сам ведь видел, – последние слова она произнесла, глядя на серп в его правой руке.
– Ты живешь здесь?
– То тут, то там, – пролепетала, вновь окунувшись в холодный простор его глаз.
Левазра отстранился, и цепи со звоном исчезли, а Анайрэ снова вспомнила какого это дышать.
– Зачем позвала?
– Хотела узнать, рассказал ли ты обо мне кому-нибудь, – пробормотала, глубоко вдыхая и медленно выдыхая.
– Нет, – просто ответил он.
– Значит, я могу остаться здесь?
– Это плохая идея.
Анайрэ растерянно опустила взгляд к земле:
– Почему?
– Преподобный ищет сбежавшего лехакрифа. Скоро все опустелые места заполнятся ищейками. Их псины очень чувствительны к энергии лехакрифов.
– То есть, – пробормотала она, – снова уходить. Но я не хочу.
Серые глаза внимательно наблюдали за ней, и Анайрэ ощущала этот взгляд, но страх перед этим левазрой уступил место тревоге о новом побеге.
С каждым новым портальным переходом бремя лет все сильнее давило на ее престарелую бабушку. Иной раз приходилось выбиваться из сил, шагая пешком по пыльным трактам, или изнывать от духоты в тесной повозке, набитой беженцами. После таких изнурительных побегов бабушка долго собирала по крупицам остатки сил. Ее угасающая сила лехакрифа уже не позволяла легко залечивать раны, а от Анайрэ особого толку в этом вопросе не было.
Пусть эгоистично, но она не могла позволить себе потерять единственную нить, связывающую ее с прошлым, единственного родного человека в этом враждебном мире.
– И что же тебя здесь держит?
Она тоскливо поглядела на мужчину перед собой:
– Не знаю. Постоянно убегать от других, от себя… Это тяжело.
Левазра нахмурился, а затем раздраженно вздохнул.
– Знаешь, – неуверенно проговорила, пытаясь найти хоть каплю понимания. – Даже если вокруг меня толпы разных созданий, я все равно чувствую себя одинокой. Будто я тону в подобном болоте, – ткнула она пальцем на черную жижу неподалеку, – но которое вижу и чувствую только я.
И тут левазра удивленно распахнул глаза, но очень быстро снова обратился в равнодушную статую.
– Хомисида, – вдруг тихо позвал он, и фамильяр тут же спикировал к нему.
Только сейчас Анайрэ поняла, что это существо, похожее на гарпию, все это время находилось рядом.
Птица всей своей тяжестью села на предплечье левазры, но тот будто и не ощутил ее веса.
– Отметь. – А затем мужчина посмотрел на Анайрэ. – Не двигайся, если жить хочешь.
Она беспокойно поглядела на птицу, на левазра, но кивнула.
«Как будто у нее выбор есть».
Фамильяр вгляделся в нее своим единственным немигающим оком, и из зрачка, словно сотканная из самой тьмы, потянулась тончайшая нить. Она завилась в воздухе, неотвратимо приближаясь к Анайрэ, и сердце девушки, загнанное в угол паникой, забилось в бешеном ритме.