– Хм, а может, доля истины в ее словах и есть. Тебя мне не очень жалко, – задумчиво произнес он, наблюдая, как тот поднимается по ступеням, – Медея! – рявкнул Преподобный. – Вернись!
Анайрэ неслась к дому, словно за ней гнались демоны преисподней, и остановилась, лишь оказавшись под мерцающим щитом купола.
Дыхание рвалось из груди хриплым стоном, сердце бешено колотилось, а страх, ледяной и липкий, кипел в венах, отравляя каждый вдох.
Она рухнула на землю и, зажмурившись, попыталась унять дрожь. Пальцы судорожно вцепились в податливый грунт, а в голове пульсировало лишь одно: «Тот левазра помог ей! Он точно помог!»
«Анайрэ», – знакомый голос прозвучал словно удар хлыста, и она невольно съежилась.
– Дядя, – зная, что сейчас начнется долгая и нудная отповедь, Анайрэ медленно поднялась, силясь унять предательски сбившееся дыхание. – Привет.
В ослепительном ореоле белых одежд, сотканных из шелков, ценой затмевающих звезды, Омалённый показался ей ангелом, ниспосланным с небес в эту сумрачную чащу, к их убогому жилищу. Легкий ветерок ласкал его волосы цвета первого снега, обрамлявшие лицо неземной красоты. И лишь руки, судорожно сцепленные за спиной, выдавали смутное волнение, нарушавшее безупречную маску невозмутимости.
– Ищейки уже здесь! – Омалённый говорил ровно, но в голосе его клубилось недовольство, омраченное тревогой.
– Это не он им рассказал! – Анайрэ подскочила к нему и судорожно вцепилась в руку наставника. – Это не 11-ый!
В небесно-голубых глазах Хаина плеснулась еще большая тревога.
– Он помог мне! Он велел уходить!
Омалённый слушал, и глаза его становились все шире и шире от изумления.
– Это нехорошо, – наконец выдал он.
– Почему? – Алые глаза, полные недоумения, вопросительно уставились на него.
– Что он вообще задумал? – вздохнул Хаин, внимательно смотря на девушку, будто ответ на его вопрос был сокрыт в ней. Но догадок не нашлось, и, не сдержав негодования, он покачал головой. – Вот же мелкий поганец!
11-ый затаился среди множества сухих веток в кроне некогда величавого дерева, словно лесной дух, и сверху, с высоты своего убежища, наблюдал, как ищейки из храма с лающими псами уходят в противоположную сторону от тропы, куда, словно испуганная лань, бросилась девушка.
Он задумчиво нахмурился.
«Ее укрытие где-то там. Но топи обширны. Бесцельно бродить месяцами можно. А если оно еще сокрыто куполом, то вообще не найти».
Левазра вздохнул и спрыгнул с дерева, бесшумно приземлившись на землю.
– Уже рассвет, – вгляделся он в небо, что начинало розоветь, и устало вошел в ближайшую тень. – Пора возвращаться.
Однако, приблизившись к храмовым ступеням, он остановился: с крыш, словно каменные горгульи, взирали на него левазры. Они ни слова не произнесли, но все одновременно склонили головы в безмолвном приветствии.
11-ый угрюмо осмотрелся.
«Что-то назревает».
– Любовь моя! – услышал он сладкий, наглый голосок алхимика и взглянул на спускающуюся по лестнице Медею. – Я так рада, что увидела тебя! Снова бегал по поручениям Преподобного? – дерзко улыбнулась она и подошла. – Смотри, а то пропустишь самое интересное, – подмигнула ему.
– Например?
– Глава стражи и его беглая жена лехакриф, помнишь ведь их? Народ ропщет, народу нужен виновный!
– И кого назначили виновным?
11-ый мысленно перебирал возможные варианты. Все левазры в разное время творили что-то, что не нравилось Преподобному, и ладно бы, если они отвечали за свои проступки, но в этот раз кого-то из них накажут вместо него.
– А тебе, смотрю, интересно! – радостно облизнула губы Медея и, приблизившись к нему, прошептала прямо на ухо. – Поцелуй меня, и я все тебе расскажу.
– Просто расскажи, – холодно отчеканил 11-ый.
– Нет, – махнула она своей изящной ручкой, – мне надоело постоянно слышать отказ. То был не лучший день, и я хочу начать этот так, как нравится мне.
– У Преподобного спрошу, – уже хотел было уйти 11-ый, но Медея схватила его за запястье.
– Учитель тебе не расскажет. Ты же знаешь. А тот несчастный левазра будет сутки кричать от боли на площади, – довольно улыбнулась Медея.