«И вновь, Преподобный Луакарт, вы заставляете моего доброго друга творить столь жуткие вещи», – вошел в роскошную залу храма наставник Хаин.
Старец расправил плечи и уверенно приподнял подбородок:
– И что же тебя привело сюда во время молитвы? Твоя академия разве не нуждается в твердой руке?
– О, не переживайте за академию, моя рука всегда с ней, – очень ласково улыбнулся наставник, хотя взоры этих потомков Прародителя излучали явное нетерпение друг к другу. И тут взгляд небесных глаз обратился к левазре, что стоял молча, с мрачным лицом.
– Новая жатва… – вздохнул Хаин, – не пора ли тебе передать это бремя тому, кого оно ещё не так сильно прибило к земле?
11-ый молчаливо уставился на наставника своими серыми пустыми глазами, а затем, чуть склонив голову, поклонился обоим и направился на выход.
Хаин проводил его долгим взглядом и посмотрел на старца пред собой:
– Ты погубишь его, Луакарт.
– Я дал ему его силу, – тот неторопливо сел на трон и уставился на незваного гостя. – Я дал ему цель!
– Ничего ты ему не дал. Ты только забираешь. – Хаин недовольно и зло всмотрелся в тусклого старика на троне. – Не все, как ты, хотят жить тысячелетия. Твое родство с Прародителем не дает тебе права забирать чужие жизни.
– Это для всеобщего блага. Богине нужны силы для защиты врат. Души наших лехакрифов питают ее. Это жертва малых за возможность жить большинству.
– Сто душ каждый год. Наша богиня очень прожорлива.
Лицо старца искривила гримаса омерзения. Он резко встал и громко произнес:
– Не смей оскорблять Многоликую Богиню!
– До сих пор не понимаю, почему Прародитель послал на нашу защиту именно ее. Уже несколько сотен лет мы жертвуем ей наших девушек, а она все никак не насытится. Отчего вдруг барьер истончился? Почему все это происходит? – повысил голос и Хаин.
– Такова воля Прародителя! Или ты и его собрался унижать своими отвратительными комментариями! – крикнул Луакарт, но быстро замолчал, сжав губы до посинения.
– Унижать?! Если воля Прародителя изничтожить свое собственное творение, то о каком унижении здесь речь? Мы не должны жертвовать одними жизнями ради других! – зло рявкнул наставник, не желая отступать ни на йоту.
– То, что ты не понимаешь, как это важно, не значит, что остальные не понимают! Монстры и так постоянно пытаются нас погубить! Богиня все слабее! Она единственная, кто может нас защитить! Без нее врата разверзнутся и погибнут все! Народ жаждет безопасности! – Крики этих двоих становились все громче.
– Народ? А почему же тогда богиня питается только лехакрифами? Только эти девушки умеют исцелять. Ей не нужны ни маги, ни храмовники, ни даже твои личные стражи-левазры. Что такого болит у Многоликой Богини, что она исцеляет себя душами тех, кто может исцелить больных людей? Кто исцелит тебя, Луакарт, когда ты скормишь всех лехакрифов ей? Ты хоть и живуч, как бездушная медуза, но это не значит, что бессмертен.
– Ты пришел, чтобы снова поучать меня, Хаин? Наше дальнее родство не делает тебя равным мне!
Наставник чуть приподнял голову и глубоко вдохнул, прекращая эту бесполезную полемику. Его голос вновь зазвучал спокойно и тихо.
– Я родился восьмым в роду Омалённых, Луакарт. А ты – шестым. Не стоит бахвалиться своим происхождением. Ты ведь знаешь, как только Прародитель заберет и тебя, место Преподобного перейдет мне. Не потому ли ты никак не хочешь встретиться с небесами?
– Все потому, что Майнариз VII покинул нас слишком рано, – недовольно фыркнул старец и вновь занял место на троне.
– Да, – улыбнулся Хаин, – как и все остальные члены рода Омалённых. Нас осталось двое, Луакарт.
Пусть Преподобный и старался скрыть свои эмоции, но от этих слов он торопливо отвёл взгляд в сторону.
– Удивительно, – прекрасное лицо наставника вмиг посерьезнело, – что не ты один.
Старик зло скривился:
– Ты за этим пришел? Обвинять меня? Я не имею никакого отношения к истреблению нашего рода! – стукнул он худым кулаком по золочённому подлокотнику.
– Обвинять? – белокурый Хаин сладко улыбнулся. – Кто я такой, чтобы обвинять самого Преподобного, – театрально развел он руками. – Я лишь прошу прекратить. – А эти слова уже прозвучали как предупреждение. – Я не позволю тебе погубить мальчишку.