– Что ты там бормочешь? – недовольно проворчала Лавиния.
Хаин же разочарованно уставился на свою астральную копию:
– Надо было посылать тебя вместе с ушами, глазастый, – вздохнул он и взмахом руки развеял двойника.
– Дядя?
Он поглядел на девушку и постарался улыбнуться как можно правдоподобнее:
– Все хорошо, милая. Вы в безопасности. Двойник кожи не чует рядом опасности. Ищейки ушли в другую сторону. Пока здесь все спокойно, я займусь другим делом. Но ни при каких обстоятельствах, слышите? – грозно поглядел Хаин сначала на бабушку, затем на Анайрэ, – что бы не происходило, не покидайте купол, – строго произнес он.
И Анайрэ виновато закивала.
– Я скоро вернусь, – отчеканил Хаин и торопливо исчез в портале, едва переступив через купол.
– Бабушка, что происходит? – напугано уставилась на старушку Анайрэ, а та вздохнула и обняла внучку.
– С нами ничего, – похлопала она ее по спине, – а вот с тем левазрой, видимо, что-то происходит. Непонятно только, чего наш Омалённый за него так трясется.
11-ый вошел в тронный зал, ступая по холодному камню, словно в последний раз.
Он ожидал, что страх скользкой змеей обовьет его сердце, что руки предательски задрожат, но его накрыло лишь обманчивое спокойствие.
В душе зияла ледяная пустота.
Кажется, он действительно выгорел дотла, и в этом пепелище остались лишь боль да злоба.
Будто ничего особенного не происходило, он, как обычно, склонил голову, поприветствовав Преподобного, что сидел на троне.
Тот удивленно взглянул на него:
– Не ждал встречи.
– Я пришел сознаться. – Спокойно ответил левазра. – Это я предупредил Кастоса о том, что имя его жены в списке.
Луакарт застыл, словно громом пораженный. На морщинистом лице, будто на холсте безумного художника, беспорядочно сменялись удивление и гнев.
Он смотрел на своего приближенного стража так, будто тот вдруг явил лик немыслимого чудовища, восстающего против самой ткани мироздания, а затем медленно поднялся со своего трона, словно вековая скала, пробудившаяся ото сна.
Его высокая фигура возвысилась над левазрой, отбрасывая длинную зловещую тень.
– Что тобой двигало? – еле сдерживая злость, произнес Преподобный. – Я должен знать это, прежде чем заставлю тебя заплатить за содеянное.
– Я просто вернул ему долг.
厂入丹乃丹⠀8
Луакарт, обуреваемый ненавистью, медленно сошел с тронного пьедестала.
Его тяжелые шаги отдавались гулким эхом в пустом зале.
Он остановился прямо перед 11-ым, впившись в него долгим безумным взглядом, а затем звон пощечины разорвал тишину каменной залы.
– Долг?! – взревел он. – Из-за твоего долга ты осмелился бросить тень на святость моих деяний?! Позволил червям сомнения грызть умы жителей Анимдама?! Заставил их усомниться в моей власти?!
11-ый ничего не ответил.
На его щеке, словно клеймо, пылал багровый след ладони Преподобного, но левазру это не трогало.
Подобная боль, такая осязаемая для других, для него была лишь малозначимым ощущением, не способным пробудить ни страх, ни злость.
– Я выкую из тебя уважение! – В стальных глазах старца полыхнул фанатичный огонь. — Я выжгу каленым железом эту скверну сомнений, пока ты не станешь таким же чистым и преданным Богине, как я!
Но 11-ый продолжал безмолвно стоять, глядя мимо Луакарта.
– Объясни! Что заставило тебя признаться сейчас? Неужели из-за этого пронырливого левазры, которому удалось стать 26–ым? Кого ты пожалел? Его жалкую жизнь? Или в тебе проснулась жалость из-за его девицы? – Лицо старика покраснело, вены на шее вздулись, а руки судорожно сжимались в кулаки. – Что заставило тебя предать МОЁ доверие?!