– Уведите его! – с отвращением произнес он. – В темницу! – И в зале появились четверо левазр.
Они не приближались; лишь застыли в безмолвном ожидании, пока 11-ый сам не двинулся к выходу. А затем, подобно теням, последовали за ним.
Хаин же стоял неподвижно, сцепив руки за спиной, но он уловил взгляд серых глаз, обращенный к нему, и еле сглотнул ком, образовавшийся в горле. Этот взгляд был мимолетным, почти неуловимым, но наставник почувствовал его остро, словно удар кнута. В этом взгляде было все: предостережение, требование, и даже, как ему показалось, едва заметная искра тепла.
– Магические пытки – это гнусные практики. – задумчиво всмотрелся в Преподобного Хаин, когда левазры покинули зал. – Что ты хочешь сделать? Подвергнешь его ужасающим иллюзиям, кошмарам и болезненным воспоминаниям, повторяющимся бесконечно? Или опустошишь его энергию, сделав 11-го слабым и уязвимым? Хотя на такое ты не пойдешь. Магические пытки оставляют неизгладимые шрамы, как физические, так и душевные.
– А может, я решил его отравить, – усмехнулся Преподобный в ответ.
Белые брови Хаина сошлись у переносицы, и голос его зазвучал, как лезвие, скользящее по кости:
– Что бы ты ни задумал, Луакарт, это мерзость.
– И это говоришь мне ты! – повысил голос старец, уверенно приблизившись к Восьмому Омалённому, но тот не дрогнул.
Наоборот, Хаин шагнул навстречу, прожигая Преподобного взглядом, полным смертельной угрозы:
– Если ты посмеешь причинить ему непоправимый вред, я убью тебя. Я заставлю тебя захлебываться собственной кровью, и мне плевать, что после этого будет со мной.
Небесные глаза, обычно спокойные и далекие, сейчас пылали решимостью, словно два осколка синего пламени.
– Не забывайся, Луакарт. Пусть в твоих руках власть над этим городом, но в моих – власть над самим временем и пространством. Ты не сможешь вечно сидеть в этом храме под защитой длани Прародителя. Там, за стенами, и ты смертен.
– Ты сошел с ума, Восьмой, – с отвращением скривил губы Луакарт.
– Но даже если ты не выйдешь, – произнес совершенно серьезно Хаин. – Всегда можно поубивать всех лехакрифов. Щит падет, и я снесу этот город вместе с землей, на которой он стоит. Тогда не останется никого, – он обвел зал взглядом, полным презрения, –кого ты смог бы защитить.
– Угрожать мне вздумал? - прошипел Луакарт, кривя губы от неприязни.
– Нет, просто я напоминаю: если ты заберешь у меня мальчишку, я заберу у тебя Анимдам. Этот проклятый клочок земли не имеет для меня значения без 11-го, – холодно отрезал Хаин, а затем развернулся и пошел прочь из тронного зала.
Луакарт же, еле сдерживая собственную злость, сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели, а пальцы впились в ладони:
– Я покажу тебе, зазнавшийся выродок, у кого в руках истинная власть!
Кастос вышел из пещеры.
Оценил окружение и вздохнул.
Все также холодно, ветер воет, а снег ослепляет. Мало того, что ничего не слышно, так еще и ничего не видно.
Но припасы закончились, вещей для огня тоже нет.
Им пора уходить.
И укутавшись в одежду, что у них осталась, они стали медленно пробираться через высокий снежный хребет.
Кастос шел первым, протаптывая путь в глубоком снегу.
Каждый шаг давался с трудом, ноги проваливались, а ледяной ветер пронизывал до костей.
За ним, сгорбившись и едва переставляя ноги, двигалась Бейнара. Она совсем ослабела, и каждое движение давалось ей с огромным усилием.
Солнце почти не пробивалось сквозь пелену снега, и ориентироваться было крайне сложно. Кастос полагался лишь на свою интуицию и смутные воспоминания о карте местности, которую он видел много лет назад. Он знал, что где-то впереди, за хребтом, у подножия должна быть долина, защищенная от ветра и, возможно, с небольшим лесом.
Да, этим путем было опасно идти, но другого выхода не оставалось.
Ветер усиливался, и снег начал бить в лицо, словно мелкие иголки.
Кастос остановился, чтобы перевести дыхание. Он оглянулся на Бейнару, она выглядела измученной и замерзшей.