«Ему нужно как можно скорее найти укрытие, иначе они оба погибнут в начинающейся метели».
Подбодрив жену и собравшись с силами, Кастос продолжил протаптывать путь. Он вглядывался в снежную мглу, надеясь увидеть хоть какой-то намек на спасение. И вдруг сквозь пелену снега увидел что-то темное, а затем услышал лай.
«Ищейки!»
Ужас сковал его тело.
Этих псов вели руны. От них не получится просто сбежать, но разрастающаяся буря и мечущийся ветер давали шанс ускользнуть.
Кастос рванул в сторону, проваливаясь по колено в снег, задыхаясь от морозного воздуха, обжигавшего легкие. Потянул за собой жену. Он знал, что долго так они не протянут. Псы быстрее, выносливее, они чуяли запах жертвы за мили.
Да, храмовники не такие сильные, но они и нужны только чтобы открывать собакам порталы камнями переноса. Всю остальную работу делают сами ищейки.
Потому нужно скорее искать укрытие.
Взгляд Кастоса метнулся по заснеженной равнине.
Ничего.
Только снег, ветер и надвигающаяся смерть.
В отчаянии, мечась из стороны в сторону, он заметил небольшое углубление в земле, прикрытое нависшим сугробом. Шанс ничтожный, но другого нет.
Кастос помог Бейнаре спуститься под сугроб, забившись в тесную ледяную нору. Он хотел залезть сам, но понял, что для него там места не осталось.
Сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди.
Кастос перевесился через край и взял лицо жены в свои ладони:
– Подожди меня здесь. – А затем, засыпав яму снегом, торопливо ринулся в противоположную от нее сторону.
Псы были близко. Они рыскали вокруг, обнюхивая воздух.
Бейнара в ужасе закрыла свой рот рукой и затаила дыхание, стараясь не издать ни звука.
Минуты тянулись мучительно долго.
Сквозь завывание ветра она еле улавливала лай собак.
Снова жуткий ветер.
Какие-то крики…
А затем оглушающий вопль Кастоса.
Бейнара сидела в ледяной норе, не веря в происходящее. А в широко распахнутых фиалковых глазах застыл ужас.
Глубоко под землей, в чреве сырого подземелья извивался единственный жалкий огонек факела. Его трепетный свет выхватывал из полумрака зловещие картины: запекшуюся кровь, оплетающие стены ржавые цепи, пляшущие тени, казавшиеся живыми. Воздух, густой и вязкий, был пропитан тошнотворным коктейлем из медного запаха крови, едкого пота и тлена гниющей соломы. Каждый вдох обжигал легкие, словно вдыхаешь не воздух, а концентрированные испарения чужой боли и отчаяния.
И где-то в глубине темницы монотонно падала вода:
Кап...
Кап....
Кап…
Словно отсчет времени.
26-ой сидел на грязном каменном полу, когда за решеткой своей клетки увидел 11-го в окружении четырех левазр.
Он подскочил, торопливо стряхивая пыль с одежды:
– Что происходит?
– Это мое место. Выходи, – отстранённо бросил 11-ый, мыслями явно находясь не в этом забытом небесами подземелье.
Один из левазр, безмолвной тенью скользнув вперед, клацнул ключом в замке, выпуская пленника.
26-ой растерянно заозирался по сторонам, силясь понять, что происходит, но, наконец, ошалело уставился на 11-го:
– Я не понимаю…
– Это я виноват в побеге лехакрифа. Мне и отвечать. – Тот шагнул в темницу, толкнул из нее освобожденного пленника и сам захлопнул за собой дверь. – Иди. И будь умнее меня.
Снова клацанье ключом, и левазры тут же растворились в затхлой тени, а 26-ой, вцепившись побелевшими пальцами в холодные прутья решетки, смотрел на 11-го, словно на призрака.
– Они тебя до смерти замучают, – пробормотал он, шевеля одними губами. – Все знают, что Медея жаждет сделать из тебя свою марионетку. Что, если она….
– Тебя это не должно волновать, – отрезал 11-ый и устало сполз по стене на грязный холодный пол темницы, что когда-то давно был застелен соломой. – Тебе туда, – едва заметным движением головы он указал на выход.
26-ой кивнул, но все никак не решался уйти.
«Сам 11-ый будет подвергнут наказанию.