Тот, кому не страшна боль в привычном всем понимании. Тот, кто даже смерти не боится. Чей фамильяр может разорвать тройку левазр, прежде чем те двинуться успеют.
А значит, пытки будут жуткими.
Медея душу готова продать, чтобы завладеть телом этого левазры.
Преподобный ужасен в своей злобе.
Тогда почему 11-ый не напуган?
Он скорее выглядит опустошенным, разочарованным… несчастным?»
Но, не найдя ответа ни на один из своих вопросов, 26-ой медленно побрел к выходу, однако, когда почти скрылся в коридоре, с его плеча вспорхнул черный мотылек и, бесшумно трепеща крыльями, затерялся в жуткой, пропитанной сыростью темноте под потолком темницы.
А меж тем городские сироты за плату в одну черствую буханку хлеба уже разносили по улицам Анимдама весть о назначенном на рассвет Обряде Очищения 11-го стража Преподобного.
Кастос бежал, спотыкаясь о неровности под снегом. Ветер хлестал по лицу, обжигая кожу и заставляя глаза слезиться.
Он знал, что долго так не протянет. Он был воином, а не охотником, привыкшим к тихой засаде; его учили, что лучшая стратегия – это нападение, а не отчаянное бегство. Но сейчас ему нужно было увести ищеек. Увести подальше от Бейнары. На нем был ее запах, и собаки шли по его следам.
Кастос петлял между валунами, торчащими из-под снега, но он прекрасно понимал, что псы вот-вот его настигнут.
Их лай звучал все ближе и ближе…
Так близко, словно они прямо за спиной.
Он обернулся….
И тут же взвыл от боли. Одна из псин впилась своими острыми зубами в его ногу, вторая – в руку. А в следующий миг он понял, что падает.
Кастос покатился вниз по склону.
Собаки тут же разжали челюсти, чтобы не утонуть вместе с ним в белом морозном покрывале гор, а его тело на ходу погружалось все глубже в пушистую бездну.
Снег забивался в рот и нос, лишая возможности дышать. Он отчаянно пытался зацепиться за что-нибудь, но пальцы скользили по рыхлой массе, не находя опоры.
В голове проносились обрывки мыслей. Жена, дочь, их дом…
«Неужели это конец?»
Вдруг сквозь белую пелену он увидел какой-то силуэт. Надежда вспыхнула с новой силой. Кастос потянулся к нему, как утопающий, отчаянно гребя руками. Мышцы сводило судорогой, ноющая боль пронзала укушенные конечности. Каждое действие давалось с невероятным усилием.
Он уже почти потерял сознание, когда его пальцы коснулись чего-то твердого.
Это был выступ скалы. Кастос ухватился за него мертвой хваткой и, собрав последние силы, подтянулся.
Он выкарабкался из снежной ловушки, тяжело дыша и дрожа всем телом.
Собаки лаяли, кружили вокруг, но не могли до него добраться.
Кастос понимал, что ему чудом удалось выжить, оказавшись на скалистом островке, окруженном снежной дрезиной.
Но Бейнара все еще пряталась в ледяной норе.
11-ый, ссутулившись, сидел у дальней стены камеры, положив руки запястьями на колени.
В голове его роились мысли, одна мрачнее другой:
«Неужели он упустил последнюю нить, ведущую к брату? Или Преподобный все эти годы кормил его ложью, выдумав несуществующий артефакт? Но зачем? Чтобы держать его на коротком поводке? Использовать в своих корыстных целях, как послушную марионетку?
Хаин утверждал, что душу, переступившую черту, не вернуть. Но где душа Рансы? Затерялась в лабиринтах Скуала или вознеслась в покои Прародителя? А может, давно переродилась и теперь, счастливая, резвится в каком-нибудь особняке, полном света и радости? Или стала крестьянином и холит любимых коней или коз?»
Голова 11-го шла кругом от этих мыслей, словно в бесконечном водовороте уныния.
«Неужели все его усилия были напрасны? Неужели он навсегда лишился шанса вернуть Рансу к жизни? Или этого шанса никогда и не существовало?»
«Нет,» – выдохнул он, проведя рукой по спутанным черным волосам. – «Хаин не стал бы врать ему. Даже если артефакт существует, души Рансы в этом мире нет. Значит, Преподобный дергал за ниточки, играя на его единственном, самом сокровенном желании».
Ярость кипела в нем, но гнев, как и любое другое сильное чувство, отрезвлял. Злость – плохой советчик. Ему нужна ясность. Ему нужно понять, как далеко в своих манипуляциях зашел Преподобный.