11-ый устало прислонился затылком к шершавой стене, и из груди его вырвался тихий надтреснутый вздох.
Луакарт не дурак. Он не стал бы держать его здесь просто так. Значит, он все еще нужен ему. Но явно не таким самостоятельным, как сейчас... Он был прав. Ему уготована участь бездушной куклы.
Раздумья прервали шаги, раздавшиеся в темном коридоре.
Четкий стук каблуков по каменной кладке 11-ый сразу узнал и поднялся.
Лязг распахнувшейся двери темницы прорезал тишину, и словно тень предрассветного кошмара, вошла Медея.
Ее рыжие волосы казались пламенем даже в полумраке, и изумрудные глаза горели отблесками факела, который она принесла с собой. Что ни говори, а она была красива – как пожар, убивающий все на своем пути.
Медея повесила факел на стену, приблизилась к 11-ому, провела кончиками пальцев по его щеке, и на ее губах скользнула ледяная улыбка.
– Знал бы ты, что здесь, – посмотрела она на изящную шкатулку в своих руках. – Хотя, может, Восьмой Омалённый тебя предупредил о них? – Из замочной скважины, словно дыхание самой преисподней, вился зловещий маслянисто-черный дымок. – Этот артефакт должна была использовать я. Ведь ты принадлежишь мне!
Ее слова звучали как бессмыслица. 11-ый смотрел на нее, пытаясь уловить хоть нить логики, но ему не удавалось понять, при чем здесь наставник.
Он вновь посмотрел на шкатулку: «Так Хаин знает о ее содержимом».
И тут в темницу вошел Луакарт.
Один из левазр внес в клетку стул, обтянутый черным, как смоль, бархатом, и растворился в тени. А Преподобный опустился на стул, словно на трон.
Другой левазра затащил в темницу огромный кожаный чемодан, после чего за запертой дверью появились четверо стражей.
«Значит Луакарт с охраной, Медея со шкатулкой и палач?»
«Пытки. Да еще и со зрителями».
Левазра, принесший чемодан, скинул капюшон с головы, и 11-ый понял, что перед ним 2-ой.
– Обряд Очищения начнется сейчас.
«А ведь 2-ой – жертва прошлого обряда. Какая ирония, – подумалось 11-ому, – старик сделал тебя палачом».
Он перевел взгляд на шкатулку в руках Медеи:
– Так что там? Путы подчинения?
Алхимик лишь скривила тонкие губы в презрительной усмешке, бросив ненавистный взгляд на фигуру старика в углу, а палач склонил голову, вновь пряча лицо в тени капюшона.
Луакарт указал на ржавые цепи, прикованные к сырой каменной стене, что зловеще поблескивали в полумраке
– Для тебя я приберег нечто особенное. Это итог твоей ошибки. До самого конца ты будешь искупать свой долг передо мной… в полном ОДИНОЧЕСТВЕ!
– Тебе я ничего не должен, – 11-ый расправил плечи, сбрасывая оковы страха.
Ему больше нечего бояться. Так или иначе, а брата вернуть он уже не сможет.
– Лучше убей меня сейчас. Иначе я убью тебя…, старик.
Бейнара сколько ни прислушивалась – все было тщетно. Тишина давила на уши, не нарушаемая ни лаем собак, ни криками мужа.
Медленно, дрожа от холода и страха, она выбралась из норы… И застыла на четвереньках, как изваяние. Прямо перед ее лицом, раздувая ноздри и тяжело дыша, стояла собака, мокрый нос которой жадно ловил её запах, а массивный металлический ошейник с запечатанной внутри руной зазвенел от нахлынувшего порыва ветра.
В этот миг время будто замерло… Бейнара услышала свой собственный вдох…
А в следующее мгновение псина разразилась оглушительным лаем, призывая хозяина.
Бейнара со всего маха ударила собаку кулаком в нос, та заскулила, а она, как сумасшедшая бросилась прочь по хрустящему снегу, но сквозь бешеную пургу не видела ничего, кроме танцующих в глазах белых пятен.
Она беззвучно молила небеса о безопасности Кастоса и о возможности выжить. И вдруг, словно в ответ на её мольбу, на мгновение снежная завеса отступила, солнце вырвалось из-за свинцовой тучи, и она увидела их: мужа, стоящего на уступе скалы, и ищеек, несущихся к ней.
Кастос тоже заметил её.
Бейнара с сердцем, полным трепетной надежды, ринулась вперед, но солнце, как капризный ребенок, вновь нырнуло за зловещую пелену облаков, и снег снова закружился в яростном танце.