Бейнара отчаянно пыталась сохранить ориентацию, но метель играла с ней, как кошка с мышкой.
Ветер хлестал по лицу, обжигая холодом, залеплял глаза снегом. Она спотыкалась о неровности замерзшей земли, проваливалась в сугробы, но продолжала бежать, двигаясь в том направлении, где, как ей казалось, она видела мужа.
Однако с каждым шагом надежда таяла, как снежинка на ладони. Страх сковывал тело.
Она боялась не только за себя, но и за Кастоса.
«Что, если ищейки доберутся до него раньше? Что, если он не сможет удержаться на скользком уступе?»
Внезапно, сквозь истошный вой ветра, вновь пробился приглушенный лай, донесшийся откуда-то слева.
Сердце заколотилось, словно пойманная в клетку птица.
Ищейки близко. Слишком близко.
Бейнара замерла, прижавшись спиной к шершавому боку огромного валуна. Попыталась осмотреться, но пурга, словно разъяренная фурия, застилала горизонт, не давая разглядеть ничего, кроме бешеного танца снежных вихрей.
Лай становился все отчетливее.
Холодный пот проступил на лбу женщины, несмотря на ледяной ветер, терзавший жалкие остатки ее одеяния. Дрожь сотрясала все тело, но унять ее не было никакой возможности. И, не видя другого выхода, Бейнара сорвалась с места, бросившись в слепую гонку со смертью.
Она знала: если ее поймают, милосердия ждать не стоит.
厂入丹乃丹⠀9
11-ый висел на цепях, вмурованных в каменную стену. Кровь, что сочилась из его ран, окрашивала все вокруг в красный цвет. С каждым новым порезом, с каждым новым ударом голова становилась непомерно тяжелой, а сознание ускользало в спасительную тьму.
Он потерял счет времени. Все слилось в нескончаемую пытку, где боль стала единственной реальностью. Лица мучителей, злобные ухмылки, садистское торжество в их глазах, всплывало в мутном сознании, словно кошмарные видения, и тут же исчезали, оставляя лишь всепоглощающую агонию.
Его тело представляло собой кровоточащее месиво, утыканное метательными кинжалами. Мышцы судорожно подергивались, пальцы бессильно сжимались, ногти впивались в ладони. Лицо его покрывала липкая маска из крови и пота. Обезвоженные губы растрескались, глаз заплыл под багровым кровоподтеком, но второй – ясный, пылающий ненавистью – упорно буравил взглядом старца, притаившегося в темном углу темницы.
В этот раз палач принес раскаленные клещи, чье жуткое клацанье обещало невыносимую муку.
Первое прикосновение пылающего железа к уже изрезанной груди 11-го вызвало такой взрыв боли, что ему показалось, будто зубы обратятся в крошку, раздавленные нечеловеческим напряжением. Огненный вихрь пронзил каждую клеточку тела, заставляя его корчиться от жутких ощущений. Удушливый смрад горелой плоти, словно злобный дух, вырвался из ран, наполнив камеру тошнотворным коктейлем, но 11-ый не закричал, он терпеливо сносил все пытки, что приготовил ему палач.
Тем временем 2-ой левазра извлек из чемодана кнут, увенчанный длинным шипом, давным-давно сорванным с тела убитого чудовища. Хлесткий удар рассек воздух, и кожа зашипела, покрылась багряной полосой, а затем расползлась, обнажив порезанные мышцы.
Тело, словно подсеченная змея, жаждало увернуться от нещадного бича, но 11-ый, сцепив зубы до хруста, стойко принимал каждый удар, словно искупая неведомый грех. Кровь, густая и липкая, застилала взор, сочилась из ушей, багровым полотном покрывала грудь, плечи, бедра, колени и даже ступни. Смешиваясь с потом, она струилась алыми ручейками по телу, однако 11-ый, словно каменный, хранил молчание. Ни единого крика, ни единой мольбы не сорвалось с его губ. В глазах плескалась лишь ненависть да тлеющая искра непокорности.
Внезапно удары прекратились.
Наступила тишина, оглушительная и пугающая, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием и стуком капель, падающих откуда-то сверху.
11-ый с трудом приподнял голову, огляделся.
Луакарт поднялся со своего стула.
А палач снял капюшон и едва заметно склонился перед «мучеником»:
«Признаю твою стойкость», – сделал несколько шагов в сторону, уступая место мучителя Преподобному.
Тот хмыкнул и подошел к чемодану с орудиями пыток.