– Ты продержался дольше, чем я ожидал. – Его голос прозвучал ласково, почти восхищенно. – Но все имеют предел. – Тонкие пальцы с безупречно чистыми ногтями принялись перебирать инструменты, чьи лезвия и рукояти тускло мерцали в багровом мареве запекшейся крови.
Луакарт любовался ими, наслаждался их окровавленным видом, а затем взял щипцы для дробления костей; медленно сжал и разжал их. Металл заскрипел, и этот звук впился в мозг 11-го острее, чем сами муки.
– Ты знаешь, что будет дальше?
– Боль. – Только и ответил он, как щипцы сомкнулись на его среднем пальце на ноге.
Хруст.
Фаланга сломалась не сразу – сначала она затрещала, а затем раскололась будто лёд под ногами.
Еще хруст…
Еще хруст…
Еще! Еще! Еще!
11-ый не кричал.
Он тихо скулил, как животное. Слезы, что лились сами, смешивались с кровью на щеках и капали на грязный пол.
Преподобный чуть наклонил голову, пытаясь уловить рассеянный взгляд своего «преданного» левазры.
– Ты все еще веришь, что оно того стоило?
11-ый, собрав остатки иссякающих сил, едва приподнял голову.
Взгляд его, затуманенный агонией, скользнул по старику, и тут же веки сомкнулись, наконец, увлекая его в бездонную пропасть небытия.
«Он готов», – словно сквозь пелену сна донеслись до него слова Медеи, прерываемые торопливыми шагами.
«Начинай», – с ноткой разочарования в голосе приказал Луакарт, и палач вместе с Медеей сняли бесчувственное тело 11-го с цепей.
Не испытывая ни малейшего отвращения, алхимик опустилась коленями на грязный окровавленный пол перед ним и провела рукой по изрезанной широкой груди.
Склонившись, словно ювелир над бесценным самоцветом, прошептала заклинание, намечая места проколов на теле левазры, а затем приступила к своей кропотливой, ужасающей работе.
Распахнула шкатулку, явив в ее глубине черный дым длинных игл, и с трепетной осторожностью начала извлекать их, вонзая изящными пальцами в истерзанную плоть левазры, точно в заранее намеченные точки. Иглы, тонкие, как волосок, пронзали плечи, запястья, колени, щиколотки, впиваясь, словно жалящие осы, а последняя, будто смертоносный поцелуй, вонзилась в лоб левазры, знаменуя завершение мучительного ритуала.
Медея выпрямилась, отступая на шаг, и взгляд изумрудных глаз, исполненный мрачного удовлетворения, скользнул по результатам своей работы.
Затем она тихо, протяжно выдохнула и зашептала слова на языке, неведомом смертным, но тут, словно удар грома, ладонь Луакарта обрушилась на её затылок. Медея вскрикнула и согнулась под этой атакой, как тростинка на ветру, инстинктивно прикрывая голову.
– Задумала присвоить его себе?! – проревел он, занося руку для нового удара, но, увидев, как она съежилась, остановился. – Дрянная девка!
Преподобный поправил рясу и сам начал читать заклинание. Слова сплетались в странную мелодию, от которой появился озноб даже у левазр. В воздухе запахло ладаном и чем-то еще, неуловимо терпким и сладким. Заклинание становилось громче, увереннее, вместе с чем тень Преподобного увеличивалась в размерах, растягиваясь далеко за пределы темницы. Внезапно тончайшие нити, незримо тянувшиеся от каждой иглы в теле 11-го, проявили себя под его ладонью и заплясали, тщетно пытаясь впиться в нее.
– Осталось вплавить их в его плоть, и он станет самым преданным вашим служителем, – хладнокровно произнесла Медея, покорно склонив голову.
– Это мы оставим на завтра, – грозно бросил Луакарт, смотря, как окровавленное тело самого полезного его левазры лежит на грязном полу темницы. – Пусть все видят, что я делаю с предателями!
Бейнара бежала, спотыкаясь о коварные ухабы, проваливаясь в предательские объятия сугробов. Она задыхалась. Ветер хлестал по лицу своими яростными порывами, высасывал последние капли сил. Отчаянно взмахивая руками, словно подстреленная птица крыльями, Бейнара пыталась пробиться сквозь эту обезумевшую стихию. Но снежная буря поглощала все звуки, искажала реальность, превращая мир в хаотичный слепящий вихрь из снега и отчаяния.