Бейнара чувствовала, как постепенно замерзают пальцы рук, немеют ноги, а сознание окутывает сладкая пелена забытья. Она знала, что если остановится, то это будет конец, а потому продолжала пробираться сквозь снежную завесу, словно слепой котенок, полагаясь лишь на инстинкт и голос мужа, шепчущий в голове: «Не сдавайся. Все получится!».
И тут сквозь бешеный вой ветра и пляску снежинок она вновь увидела Кастоса.
Он был совсем близко!
Он махал руками и что-то отчаянно кричал ей, но жестокая снежная вьюга глушила слова. Бейнара со всех ног кинулась к нему, как поняла, что потеряла опору под ногами, и снежный вихрь понес ее вниз, прямиком в пучину ледяного заточения.
Удар колокола, будто гром, раскатившийся над городом, возвестил о наступлении рассвета. Тяжелый гулкий звон сорвался с центральной башни и вырвал жителей Анимдама из объятий сна. Нарастая в безумном темпе, он становился невыносимо давящим, но следом, неожиданно оборвавшись, стихал. Затем снова… И так одиннадцать раз.
Толпа, влекомая редкостью столь жуткого обряда, начинала неторопливо стекаться на площадь. Тут и там слышались шепотки, прерываемые нервным кашлем. Напряженные лица жителей хранили выражение странного ожидания, в котором страх переплетался с суеверным благоговением.
На крышах домов тут и там, словно окаменевшие статуи, появлялись фигуры в черных одеяниях. Они безмолвно внимали мрачному действу и пристально следили за происходящим на площади, по периметру которой горели огромные костры. Багровые языки пламени выплевывали едкий дым, что серым саваном полз к рассветному небу. А меж пылающих огней, в самом сердце площади, виднелась огромная магическая печать: кукла на нитях, застывшая в жутковатой пляске марионетки. Прямо над ней возвышался постамент для рели, сколоченной из двух грубых неотёсанных столбов, соединенных перекладиной, на которой был подвешен бессознательный 11-ый.
Один из служителей храма, облаченный в церемониальные одежды, выступил вперед остальных, стоящих у подножия лестницы, и обратился к пришедшим жителям Анимдама.
Его голос, усиленный магией, разнесся над площадью, словно погребальный звон: «За деяния, оскверняющие имя Многоликой Богини, за предательство, что запятнало род Луакарта Шестого – потомка Прародителя, за ересь, расползающуюся по городским улицам, за растоптанную клятву верности …» Список злодеяний был бесконечен, словно летопись падения, и каждое слово отзывалось гулким эхом от стен зданий.
Между тем открылся портал, и на площади появился Восьмой Омалённый Хаин.
В мгновение ока он переместился прямо к помосту, полностью проигнорировав недовольный взгляд служителя храма. Внимание толпы переключилось на него, и новая волна шепотков пробежалась по округе.
Наставник же застыл в ужасе, закрыв нос ладонью. Удушающий смрад смешавшихся неприятных запахов, исходивший от 11-го, отравлял даже утреннюю свежесть.
Ледяные струйки пота прочертили путь на его спине.
Инстинктивно отступив, он почувствовал, как грудь сдавило тисками первобытного страха.
Толстая цепь, безжалостно впивающаяся в запястья, стягивала руки левазры, вывернутые до хруста костей за спиной. К ногам, скованным тесной петлей, был привязан огромный круглый валун, болезненно тянувший его тело к земле. Куски метательных ножей, словно осколки дьявольского зеркала, зловеще поблескивали в его плоти, превращая любое колебание тела в новую рану. Кровь лениво сползала по отполированным лезвиям и капала на помост.
Хаин судорожно вцепился в мантию на груди, сминая ее в кулаке.
«Разве не прилюдным должно было быть наказание 11-го? Почему тогда он уже похож на бесформенный кусок плоти? И почему раны не заживают?! – Хаин сжал мантию так, что ткань начала рваться. Ярость клокотала в нем, как лава в жерле вулкана. Он чувствовал, что еще немного и его собственное тело не выдержит напряжения, разорвется на части, как та самая мантия в руке.
«Где Кастос?!» – взревел он в мыслях, и послушные марионетки, носящиеся по миру, тут же захлестнули его разум калейдоскопом образов, звуков, запахов. Но нигде, ни в одном из уголков подвластных ему территорий не было ни главы стражи, ни его жены.
«Сколько можно искать его?!»