Всепоглощающая боль доводила до исступления. Синий огонь жег душу, тьма Скуала пожирала тело, рассудок подводил 11-го. Серые глаза стремительно начала поглощать чернота, вены на теле вздулись, наполняясь черными потоками магии, и он не смог сдержать его.
Крик, вырвавшийся из груди – истошный и раздирающий, был полон такой невыносимой боли, что собравшиеся вокруг создания закрыли уши руками. Они не могли вынести этого вопля. Левазру словно рвало изнутри. Его безумный рёв вонзался в барабанные перепонки, вызывая болезненный резонанс. Это был не человеческий крик, а предсмертный стон существа, терзаемого кошмарными, невообразимыми муками.
И вдруг этот истошный вопль перерос в утробный оглушительный рык, а из разорванной плоти 11-го, словно из пасти преисподней, хлынула густая непроглядная тьма.
Из этой бездны мрака возникло чудовищное создание.
Виверна!
Снежный поток, несущий Бейнару по склону, лишал ее возможности дышать. Ледяные комья забивались в рот, в нос, в уши; снег, будто живая субстанция, затягивал ее все глубже и глубже в свой холодный плен. Отчаянно барахтаясь, она пыталась высвободиться из его хватки. Руки и ноги бесполезно молотили снежную массу. Холод пронизывал до костей, сковывал движения, а в голове пульсировала лишь одна мысль: «Кастос… Я должна добраться до него».
Воспоминания о его теплых объятиях, о его любящем взгляде были единственным, что не давало ей сдаться. Кастос… его имя звучало как мантра, как заклинание, разгоняющее тьму. Она не могла позволить себе умереть здесь, в этой снежной могиле. Она должна увидеть его снова, почувствовать тепло его кожи, услышать его голос.
Собрав последние силы, Бейнара сделала рывок, пытаясь ухватиться хоть за что-то. И тут ее пальцы нащупали твердую поверхность – камень? Корень дерева? Неважно. Главное – опора.
На миг вспыхнула надежда на спасение, но тут же Бейнара поняла, что вновь понеслась вниз. Отчаяние захлестнуло её. Она судорожно сжала находку, но в руке был лишь кусок льдины.
Снег топил ее в своих объятиях, в ушах свистел ветер. Она не видела, куда катится, но нутром чувствовала – пропасть близка. В животе все похолодело, а в голове мелькнула мысль о неизбежном.
Бейнара закричала. Это был не крик ужаса, а скорее отчаянный вызов судьбе. Последняя попытка заявить о себе в этом безжалостном мире, но голос лехакрифа потонул в реве стихии.
Как вдруг ее руку схватили за запястье. На мгновение она перестала катиться вниз, но уже в следующий миг несущийся со склона снег вновь потащил ее за собой.
Однако руку ее не отпустили.
«Я зд…сь! – услышала она едва различимые отзвуки. – Я з…сь!» – донеслось до нее сквозь дикие завывания бури.
«Небеса…» – и Бейнара перестала бороться. – «Кастос» – теперь, держа мужа за руку, она смиренно приняла свою судьбу.
Ветер выл, словно зверь, терзая скалы, обрушивая на них всю свою ярость. Снег слепил глаза, превращая мир в белую безжалостную пелену, а Кастос крепко сжимал руку Бейнары.
Он не смог удержать жену под неумолимым напором снежной стихии, но, не раздумывая, разделил с ней путь к неминуемой гибели. В его сердце не было страха. Лишь безграничная любовь к этой женщине, которая была его светом, его жизнью.
«Люблю тебя, моя родная…» – беззвучно шепнул он, вкладывая в эти слова всю свою любовь, всю боль прощания, и судорожно сжал ее руку, боясь выпустить. - «Прости меня…»
И в тот же миг разбушевавшаяся стихия обрушилась на них яростным снежным валом, погребая под собой, словно безжалостное цунами.
Виверна кружила над площадью, рассекая клубящуюся завесу дыма ударами перепончатых крыльев. За каждым их взмахом тянулся шлейф фиолетового сияния. Ее массивная туша, покрытая шипами, мерцающими, как россыпь алмазов, с неожиданной резвостью уклонялась от стрел, которые пускали в нее храмовники из бойниц башен, окружающих храм. Угольно-черные глаза чудовища, словно два бездонных колодца, рыскали по площади в поисках жертвы; челюсти приоткрывались, предвкушая кровавый пир, а длинные изогнутые когти, словно лезвия серпов, сверкали гранями в лучах золотого солнца, вселяя ужас в сердца тех, кто осмеливался поднять взгляд в небо.