Но вот в зрачках вспыхнул ослепительный белый огонь, и вокруг разлилось призрачное неземное сияние, словно отблеск далекой звезды.
Медленно, очень медленно виверна начала выпрямляться. Движения ее стали плавными, грациозными. Взгляд стал осмысленным, спокойным. В нем больше не было безумия, лишь бесконечный свет.
И это создание нависло над 11-ым, что лежал на разрушенной площади.
Хаин застыл, видя, как огромная тень над ними расползается.
26-ой ошарашенно замер, не зная, что предпринять.
А виверна, вся окутанная танцующим белым мерцанием, склонила свою огромную морду к 11-ому и жалобно промычала что-то, будто извиняясь, а затем бережно взяла его между изогнутых когтей и понесла куда-то в небеса, скрывшись среди облаков.
Хаин, продолжая смотреть огромными от ужаса глазами на окровавленные камни, где мгновение назад лежало тело 11-го, едва заметно махнул трясущейся рукой и рядом с ним появилась астральная копия:
– Лети за ним. Я должен знать, где он. – Дрожащим голосом приказал Омалённый, не отрывая взгляда от крови на камнях.
И двойник понесся в небеса. Впрочем, как и черный мотылёк, увязавшийся следом.
厂入丹乃丹⠀10
Хаин поднялся с колен.
Будто алые лилии на снежном поле, растекались багряные пятна крови по его белоснежным волосам. Его мантия, всегда чистая и белая, теперь была испачкана пылью и усеяна уродливыми красными узорами; кровь 11-го отпечаталась на его одежде, на его руках, на щеках, она будто в кожу впиталась, отчего смотрящий на свои окровавленные ладони Омалённый выглядел безумным и пугающим.
Он поднял голову: взгляд небесно-голубых глаз устремился к большому окну над лестницей храма. На прекрасном доселе лице застыло выражение ледяной, нечеловеческой сосредоточенности, и Хаин медленно двинулся вперед.
В тот же миг из теней между колоннами вышли фигуры, облаченные в черное.
– Приносим свои извинения, – выстроились трое левазр перед ним в шеренгу, не позволяя пройти дальше.
Хаин остановился.
– Равновесие, – произнес он непривычно резким, повелевающим тоном.
Рядом с ним появился его астральный двойник.
В отличие от остальных копий, этот был настолько реален, что казалось, его можно коснуться. Едва воплотившись, он принял защитную стойку и поднял сияющий бело-голубым пламенем меч, что держал в руках, а затем немигающим взглядом уставился на левазр.
– Никто не может выступить против Омалённого, кроме другого Омалённого! Да, Луакарт?! – произнес Хаин слова, которые эхом разнеслись по площади. Он поднял ладони, демонстрируя кровь 11-го. – Так выйди и успокой меня сам!
Левазры не отступили, но и дальше не двинулись. Раздираемые сомнениями, они застряли на своих местах; ведь Омалённым действительно нельзя причинять вред. Таков закон, нарушение которого карается неминуемой гибелью. Мучительной и беспощадной.
Наконец, склонив головы в безмолвном покаянии, они обошли наставника и ринулись на помощь стражам, что отчаянно бились с чудовищем, вырвавшимся из раскола.
Хаин сделал несколько шагов вперед и остановился у первой ступени.
Обычным созданиям было неведомо, но вокруг храма Многоликой Богини сиял непроницаемый щит. Из-за него невозможно было нанести урон ни строению, ни тому, кто этот щит наложил. Жители называли это явление «Длань Прародителя», а Омалённые знали, что это тайное заклинание, передающиеся от Преподобного к Преподобному лично из рук в руки. Считалось, что данным знанием первого Омалённого наградил сам Прародитель для защиты его жизни и создания безопасного святилища для всех остальных созданий.
Раньше этот храм был пристанищем для всех нуждающихся. Раньше не было монстров, не было расколов. Раньше все Омалённые собирались как одна большая дружная семья.
Он застал это чудесное время, когда был еще ребенком.
А потом Луакарт из-за странной череды смертей наследников на место Преподобного женился на дочери Ундела Второго, чем обеспечил себе место на троне, а с ним, кажется, и проклял весь Анимдам.
– Ты все испоганил, – процедил Хаин.
В глубине его небесных глаз вспыхнуло белое пламя; ветер взвыл, будто дикий зверь; его волосы закружились в безумном танце, и золотой венец слетел с головы.