Тук-тук…
Тук-тук…
Тук-тук…
Хаин парил над землей, в центре разбушевавшейся стихии, словно стержень, вокруг которого вращался мир.
– Ты забрал его у меня… – прошептал Омалённый, глядя на Луакарта через окно. – Я заберу у тебя их всех! – и земля вокруг храма стала осыпаться.
В воздух поднялись клубы пыли, по городу поползли глубокие трещины, и башни, окружавшие храм, все же рухнули, погребая под обломками кричащих храмовников.
Люди, обезумевшие от ужаса, искали спасения в хаотичном бегстве, но земля предательски уходила из-под ног. Трещины разрастались, поглощая целые улицы, а те, кто пытался удержаться на краю, срывались в бездну, увлекая за собой других. Матери теряли детей, мужья – жен, друзья – друг друга, и каждый крик отчаяния становился лишь частью общего хора погибающего города.
– Ты пролил его кровь – я пролью кровь Анимдама! – прогремел Хаин.
Он медленно поднял руку, указывая направление. Магическое сияние последовало за его жестом, пронзая пространство и обрушиваясь на оставшихся в живых храмовниках, что бежали к нему, подняв мечи и щиты. Стражи попытались было оказать сопротивление, но их оружие рассыпалось в прах, не выдержав мощи ударившей по ним энергии. Крики ужаса и отчаяния наполнили воздух, однако они быстро стихли, заглушенные грохотом разрушающегося города.
Горящие белым светом глаза вознеслись к небесам, и те отозвались громовым рокотом.
На небе появились разломы, похожие на багровые кровоточащие раны.
Молнии, явившие себя ослепительным светом, сплетались в зловещий узор и рассекали небосвод, оставляя за собой алые бездны, что исторгали зловещий, пульсирующий багряный свет.
Над Анимдамом разверзлись кровавые небеса.
Анайрэ открыла глаза, развеяла двойника и посмотрела на виверну, внимательно наблюдающую за ней:
– Еще живой, но надо спешить. Его что-то пожирает изнутри. Какая-то мерзость разрастается в нем.
Она села поудобнее, тяжело вздохнула, понимая, сколько боли пришлось пережить левазре, и принялась читать заклинание.
Слова ее золотыми образами стали наполнять поляну. Они парили в воздухе, складываясь в сложный узор, словно в живую мандалу, а затем разлетались, растворяясь в небытие. Золотые искры, остающиеся от них, проникали сквозь кожу левазры, наполняя его жизненной силой. Кровоточащие порезы на израненном теле покрывались сиянием света, а затем исчезали, оставляя после себя лишь бледные шрамы.
А слова заклинания лились и лились бесконечным потоком. Голос девушки звучал уверенно и спокойно, несмотря на внутреннее напряжение.
Постепенно раны левазры затягивались, плоть срасталась, но по мере того, как исцелялось тело 11-го, кожа Анайрэ покрывалась кровавыми росчерками, будто ее секли кнутом.
Однако она не замечала этого. Анайрэ погрузилась в колдовство. Она знала, что виверна не позволит никому причинить вред ее хозяину, а значит, и ей ничего не грозит. Она чувствовала тепло и покой в белом сиянии, наполнявшем это величественное создание, а потому просто отдалась исцелению и молила небеса лишь о том, чтобы ей хватило сил вернуть к жизни этого левазру.
Как вдруг земля дрогнула.
Лавиния еле устояла на ногах и поняла, что под ней расползается тень. Солнце исчезло, а небеса стали…
– Алые, – пробормотала она, в ужасе глядя наверх. – Снова… Великий Прародитель, что же он творит! Он же погубит нас! – взмолилась Лавиния и кинулась было к Анайрэ, но огромное крыло виверны укрыло ее и левазру, а сияющие белым светом глаза чудовища впились предостерегающим взглядом в старушку.
Та замерла на месте, не зная, что предпринять, мечась от страха и переживаний, как вспомнила о двойнике.
– Ко мне! – закричала она, и перед ней явился один из астралов Омалённого. – Покажи ему, что он жив! – завопила она, тыча пальцем в сторону виверны. – Покажи ему! Пусть он остановится!
Астральная копия в тот же миг исчезла, а Лавиния в ужасе смотрела то на алое небо, то на дрожащую землю, то на виверну, скрывшую под своим крылом ее единственную внучку.
Земля содрогалась под ногами, словно живое существо, испытывающее предсмертные муки. Ветер превратился в яростный ураган, срывающий с домов крыши и ломающий деревья, как спички. Песок и пыль метались в воздухе, застилая горизонт багровой дымкой.