26-ой изумленно распахнул глаза:
– 11-ый живой?! А где это? На топи похоже... И что это за девчонка его лечит? Как она может лечить левазру?!
Он резко сел и тут же вновь болезненно застонал.
Хаин вошел в дом, однако отдохнуть не смог, потому как в комнате его ждала пышущая недовольством Лавиния. Ее руки были скрещены на груди, а взгляд тусклых фиалковых глаз сверлил его, будто пытаясь сделать в белоснежной мантии дыру.
Хаин знал, что этот взгляд – предвестник бури, а потому все тело его напряглось, а руки сжались в кулаки.
– Четыре дня прошло! Где тебя носило!? А если бы этот левазра очухался, пока тебя не было?!
– У меня много дел, – резко ответил он и прошел мимо старушки к скрипучему креслу, но та остановила его, схватив за локоть.
– Ты совсем с ума сошел?! Притащил к нам прислужника Луакарта, а сам исчез?! Ты думаешь, от твоего двойника против левазры есть толк? Он бы убил нас еще до того, как тот что-то понял!
Хаин предостерегающе покачал головой, но Лавиния продолжала кричать:
– Ты разрушил половину Анимдама! Позволил Анайрэ истратить на него все силы! Ты хоть знаешь, сколько ей теперь придется восстанавливаться?! Если она вообще сможет! И все ради чего?! Ради какого-то убийцы?!
Небесно-голубые глаза вспыхнули белым пламенем, и Лавиния мгновенно умерила свой пыл.
– Я просто хочу сказать, что он не стоит ее страданий, – уже гораздо спокойнее закончила она.
– А кто стоит? – тихо спросил Хаин. – Ты? Старуха, которой остался максимум десяток лет? Я? Отчаявшийся Омалённый, не способный никого защитить? Зачем ей дар, если она не может его использовать?
– Дар? Она может исцелять только очерненные тьмой души! Это не дар! Это проклятие! Проклятие, которым ты ее наградил!
– Я?! – Хаин взревел так громко, что вся мебель в доме ходуном заходила. – Я наградил?!
Лавиния сделала шаг назад, однако с вызовом ответила:
– Все это случилось из-за тебя и твоей семейки! Все Омалённые заслужили свою смерть!
– Я сейчас и тебя к ним отправлю! – рявкнул Хаин, и крупная мебель поднялась в воздух. Под низким потолком зависли кресло, стол, стул и поленья дров.
– Лучше умри сам! – С отвращением крикнула в ответ Лавиния, и мелкие предметы с неимоверной скоростью заметались по комнате.
Омалённый резко вцепился в горло старушке и приблизил свое лицо к ее:
– Кажется, из-за моего теплого отношения к Анайрэ ты стала забывать, каков я на самом деле, – процедил он. – Ничего не изменилось с тех пор. Я все так же гневлив и крайне кровожаден!
Старушка сглотнула свое недовольство вместе со страхом, окунувшись с головой в его холодные воды.
– Отпусти меня, – пробормотала она.
– Не забывай свое место, Лавиния. Я видел твое рождение, видел, как ты растешь, и увижу, как умрешь. Помни, что я знал и твою мать, и мать твоей матери, и ни одна из них не была безгрешной, как и ты!
Хаин отпустил старушку и свысока взглянул на нее, прибивая взглядом к земле:
– Лишь Элис была другой. Она была лучше тебя, лучше вас всех!
– Может, – зло пробормотала Лавиния – моя мама и не была лучшей на свете, но и твой левазра не ангел! Он забрал ее! Он забрал мою мать!
– Однако тебя я спас, – склонился к ней Хаин, – так будь благодарна!
И все предметы с грохотом рухнули на пол.
Лавиния, держась за ноющую шею, торопливо сделала несколько шажков назад.
– Все изменилось. –Хаин поставил рухнувшее набок кресло на ножки и сел в него. – Больше по правилам играть никто не будет. Все сделки аннулированы. Луакарт пойдет на все, чтобы избавиться от меня. Нужен новый план. Вам нужен новый дом.
– Что ты сделал? – зло поинтересовалась старушка, поднимая стул.
– Нарушил договор о невмешательстве, – резко произнес Хаин.
– Что?! Столько созданий пострадало, и все из-за этого леваз… – воскликнула было Лавиния, но Омалённый вновь рявкнул, осекая ее:
– Никто не смеет трогать то, что дорого мне!