Собрав все необходимое для рыбалки, они шагнули в открывшийся портал и появились на берегу широкой реки.
Солнце, как раскаленный медный диск, висело над горизонтом, окрашивая спокойные воды в ослепительные золотые тона.
Изэй прикрыл глаза, позволяя лицу купаться в теплых лучах, а Хаин сбросил свою белоснежную мантию с таким облегчением, словно скинул с плеч тяжелое бремя. Оставшись лишь в шелковых шароварах, он скрутил в тугой узел свои белые волосы и, найдя гладкую ветку, ловко использовал ее вместо заколки, усмиряя длинные пряди.
А затем взглянул на Изэя, что уже вовсю занимался подготовкой снастей.
Левазра, фигура которого обычно тонула в тенях, здесь, на берегу, с удочками в руках, выглядел непривычно и странно. Черный наряд со знаком храма на груди сейчас сменился на старую рубаху да потрепанные брюки, и вся эта ситуация вызывала в Хаине настолько разномастные чувства, что он не понимал, как с ними справляться.
Ему было ужасно страшно и безумно радостно одновременно.
«Готово» – коротко бросил 11-ый, протягивая Хаину удочку.
Омалённый принял её с нескрываемой радостью. Он всегда любил рыбалку, это было одним из немногих занятий, где он мог забыть о бесконечных проблемах и интригах.
Закинув удочку, Хаин уселся на берегу и с наслаждением вдохнул свежий речной воздух, наполненный ароматом леса.
Вокруг царила тишина. Только плеск воды и пение птиц нарушали ее.
Омалённый блаженно улыбался, а Изэй сидел рядом, наблюдая за водной гладью. Он, казалось, был очень рад такому времяпрепровождению.
Их разговор неторопливо тек, подобно медленному речному течению, и Хаин не хотел, чтобы этот момент заканчивался.
– Вот ты говоришь, и я как будто вспоминаю. Я правда ученик академии? – удивленно произнес Изэй.
– А то! Лучший ученик. Ты очень талантлив!
Мужчина внимательно изучал Хаина, словно ища какое-то подтверждение, но вдруг лицо его озарила улыбка. Черты его смягчились, а на щеках игриво проступили очаровательные ямочки.
У Хаина сердце под ребрами болезненно сжалось:
– Улыбаешься.
– Я хорош, – радостно изрек Изэй и, водрузив удочку на подставку из ветки, воткнутой в землю, блаженно улегся на спину. – Когда мы отремонтируем крышу старушке, мы вернемся в академию?
– Да, малец, – не имея сил оторвать взгляда от этой картины, пробормотал Хаин.
Это именно то, чего он жаждал столь долгие годы: мир, полный солнца и тишины, в котором Изэй сможет обрести покой.
– Конечно.
А тот, лежа на земле, улыбался, глядя в небо.
– Так какой у меня талант? – приподнялся Изэй на локтях и посмотрел на наставника.
– Ты – гуляющий во сне, – настороженно ответил тот.
«Мальчик, ты ведь показываешь своему брату чудесные добрые сны?» – снова всплыло в памяти.
– Что это значит?
– Можешь показывать другим то, что хочешь, можешь без вреда для себя гулять по другим мирам, по чужим снам и во времени. Ты этого не осознаешь, но мир принимает таких как ты, словно часть себя, поэтому ты можешь даже привести с собой существо из другого мира.
– Из какого такого другого мира? – нахмурился тот. – Какое существо?
– Оно живет в твоей тени.
Мужчина чуть повернул голову и внимательно всмотрелся в свою тень.
«Огромная птица… Фиолетовое сияние… Черные нити…»
– Да… Птица, – нахмурился Изэй.
Картинки огромных когтистых лап, изогнутого клюва стали всплывать в памяти, а затем оглушающий гортанный вопль.
Изэй резко сел и нервно потер шею:
– Ощущение, что птичка эта дикая.
– Так и есть, – усмехнулся Хаин. – Однако, ты сумел ее приручить. Хотя, я бы не советовал выпускать ее, пока ты полностью не придешь в себя.
Изэй кивнул.
– А родители? Мои родители живы? У меня есть братья? Сестры?
Хаин напрягся.
«Не стоит напоминать ему о брате. Он забыл о нем. Кто знает, а вдруг он сможет жить свободно».
И наставник покачал головой:
– Нет, малец. Никого больше нет. Мы с тобой оба остались совсем одни.
Немного помолчав, тот задумчиво кивнул, а затем вновь тепло улыбнулся Хаину: