«За триста лет я ни разу, ни разу не слышал твой смех, малец».
Его смех был естественным, как дыхание, как пение птиц поутру. Легкий, искрящийся, он проникал в самое сердце, заставляя забыть о серых буднях и проблемах, нависших над головой. В его смехе звучала беззаботность, юношеский задор и неиссякаемый оптимизм, способный заразить каждого, кто оказывался рядом. Слушая его, на ум невольно приходил солнечный зайчик, скачущий по стенам, или стайка бабочек, кружащихся на цветущем лугу.
Этот смех был настоящим лекарством от хандры, лучом света в темном царстве уныния. В нем было что-то совершенно детское, неподдельное, что заставляло улыбаться в ответ, но на прекрасном лице наставника застыл ужас.
«Небеса…Что же я сотворил с тобой, малец? Как из такого лучезарного Изэя ты превратился в бесчувственного, безликого 11-ого?»
А удочка снова задергалась, и Изэй, все еще посмеиваясь над наставником, достал из воды рыбу.
Чешуя блестела под лучами заходящего солнца, словно россыпь драгоценных камней. Рыба оказалась довольно крупной и извивалась, пытаясь вырваться из его цепких пальцев, но он держал крепко, чувствуя гордость за столь достойную добычу.
Поглядел на застывшего неподалёку Хаина и подмигнул:
– Вот это будет пир!
Он взял нож и принялся чистить рыбу, освобождая ее от чешуи и внутренностей. Хаин тоже не стал терять времени даром, собрал сухие ветки и развел небольшой костер. Пламя быстро разгорелось, и Изэй насадил рыбу на самодельный вертел.
Огонь освещал их лица мягким теплым светом. Вечерний бриз шевелил камыши на берегу реки. В воздухе витали ароматы жареной рыбы, свежей травы и влажной земли. Вокруг царили тишина и покой, нарушаемыми лишь плеском воды да потрескиванием костра.
Когда рыба была готова, Изэй снял ее с огня и положил на лист лопуха, используя его в качестве тарелки. Протянул кусок Хаину, а второй взял себе.
Наставник благодарно кивнул и попробовал. Вкус был невероятным – нежное мясо таяло во рту, наполняя его ароматом дыма и дикой природы. Он ел медленно, с наслаждением и невероятным желанием растянуть этот миг на века.
– А ты ведь… – Изэй задумчиво почесал подбородок, отчаянно пытаясь выудить из глубин памяти ускользающие фрагменты. – Получается, ты бессмертный?
– О, нет-нет, что ты, я вовсе не бессмертный, – отозвался Хаин, – просто мои годы плетутся гораздо медленнее, чем у остальных. Я – Омалённый.
– Кто?
Наставник усмехнулся, словно вспоминая что-то далекое и сокровенное.
– Это долгая история.
– Уже пора уходить? – спросил Изэй.
– Нет! – выпалил Хаин с неожиданной для себя тревожностью.
– Тогда расскажи, – широкая улыбка вновь озарила лицо мужчины, обнажив очаровательные ямочки на щеках, и Омалённый невольно улыбнулся в ответ.
Он кивнул; устроился поудобнее и задумчиво начал:
– Это было слишком давно даже для меня. Но рассказывали, что один великий воин, глава процветающего клана, достигнув пика своей силы и духовного просветления, стал настолько могущественным, что смог переродиться богом и вознестись. Однако перед вознесением он подарил своим самым достойным последователям благословение. И каждый из них получил часть его силы, воплощенную в уникальном даре. Их и стали называть Омалёнными, а его – Прародителем.
Последователей было тринадцать – шесть мужчин и семь женщин. Будто отражения друг друга. Кто-то из них мог сокрушить камень голыми руками и выдержать удар молнии. Кто-то был быстрее ветра. Кто-то видел суть вещей и предсказывал будущее, читая знаки, скрытые от глаз обычных смертных. Кто-то мог общаться с душами умерших, черпая знания из прошлого. Кто-то становился невидимым для врагов, исчезая в тенях, подобно призраку. Одни могли управлять водой и ветром, другие – воздухом и землей. И, наконец, самая особенная из них. Она могла исцелять любые раны, возвращать жизнь даже умирающим. И она единственная предпочла себе в мужья простого фермера. От их союза родилось дитя, способное исцелять – первый лехакриф.
– Лехакриф… – тихо повторил Изэй, и сердце странно дернулось в груди.
Хаин вздохнул и замолк, наблюдая за ним, но тот вопросительно уставился на наставника:
– А дальше-то что?
– Остальные последователи решили сохранить чистоту крови избранных и заключали союзы лишь между собой, дабы род не прерывался. Но жены – это одно, а юные прекрасные девушки – другое. Далхарис, например, не обделял вниманием городских красавиц, одна из которых родила от него сына. Он и стал первым гуляющим во сне. – Хаин виновато вздохнул. – Много юных дев погибло из-за любвеобильности предков.